grey_dolphin: (Default)
Один международный научный журнал обратился ко мне с просьбой отрецензировать рукопись статьи о концепте "суверенной демократии" в России в 2000-е годы. Я отказался - и тема мне не близка, и других дел полно. Но у журнала есть такая опция: предложить рецензента взамен себя. Подумал о том, что В.Ю.Сурков мог бы вполне себе выступить в роли рецензента такой рукописи (правда, не берусь судить, как у него с английским языком). Но, поскольку адреса электронной почты Суркова я не знаю, то и рекомендовать его как рецензента я не смог. Peer review от идеолога "суверенной демократии" не состоится :)
grey_dolphin: (Default)
Коллега NN., профессор одного университета из верхних строчек глобальных рейтингов, на свою беду, приняла участие в процедуре найма на младшую преподавательскую позицию в этом университете. Изначально в short-list были рекомендованы семеро кандидатов-женщин, но NN. предложила обеспечить гендерный баланс, и с ее подачи в short-list включили одного кандидата-мужчину ZZ. Его список публикаций и прочие credentials оказались наиболее весомыми из всех кандидатов, а его пробная лекция - наиболее убедительной, и в результате комиссия единодушно предпочла его всем остальным. ZZ. получил работу, а семеро конкуренток - нет.

После этого найма NN. подверглась осуждению "прогрессивной общественности", наслушавшись немало упреков в свой адрес. Тот факт, что нанятый ZZ. - не гей, не мусульманин, не чернокожий, да еще и к тому же позитивист-"количественник", что называется, added insult to injury. Когда же NN. в защиту своей позиции скромно заметила, что цель найма - academic excellence, что ZZ. с этой точки зрения объективно был самым сильным кандидатом, и что он может принести много пользы университету, кафедре, студентам и ей самой, то ее окончательно и бесповоротно заклеймили позором как "неолибералку". При этом упреки в "неолиберализме" показались NN. особенно несправедливыми.

Я постарался утешить NN., сказав, что сам придерживаюсь тех же подходов к найму на работу, а значит, нас, "неолибералов", как минимум, двое... правда, в тот университет, где работает NN. меня (как и других "неолибералов") теперь, скорее всего, на работу не примут :)
grey_dolphin: (Default)
Моя статья 'The Politics of Fear' в готовящемся к печати в издательстве UCL Press двухтомнике Alena Ledeneva et al. (ed.), The Global Encyclopedia of Informality (написана в конце 2015 года):

‘The politics of fear’ refers to a set of strategies used to ensure political control by authoritarian regimes. Unlike bloody dictatorships, which use mass repression of societies at large and/or major social groups (such as those in Soviet Union under Stalin, Nazi Germany, or Cambodia under Khmer Rouge regime), authoritarian regimes rely upon selective repression against those who dare to raise their voice against the regime or those capable of doing so at the earliest opportunity. Selective repression is often demonstrative. Examples include politically driven criminal cases, arrests, forced emigration and exile, torture, the disappearance of people and political assassinations. The repression is used illicitly in the surveillance both of persons and of private correspondence, use of provocateurs, public discrediting and isolation (see also Zersetzung in this volume). Such strategies are not intended primarily to punish the regime’s enemies (although this motivation is also present), but to prevent the spread of oppositional activism beyond the relatively narrow and controllable circle of the regime’s staunch opponents. ‘The politics of fear’ performs the political function of preventive signaling: it demonstrates to the elite and ordinary citizens that manifestations of disloyalty may result in tears, loss and harm. This approach is more cost efficient for the preservation of authoritarian regimes than mass repression, but it requires the skillful application of a variety of tools of political control.

The degree, frequency and extent to which authoritarian regimes use ‘the politics of fear’ depend on specific context. Although commonly ‘the authoritarian equilibrium rests on lies, fear, or economic prosperity’ (Przeworski, 1991: 58-59); the specific configuration is determined by circumstance. The weakening of one of these three political pillars prompts autocrats to shift their center of gravity to the two others. The degree of repression in modern authoritarian regimes is reversely correlated with economic growth. When economic growth is rapid and sustainable, the preference of autocrats is to rely upon cooptation of their real or potential challengers, and to buy the loyalty of elites and fellow citizens. Under such circumstances there may be room for contentious politics on certain issues, but there is no leeway for open displays of discontent towards leaders or regimes as such. However, in circumstances of economic decline, stagnation or recession, autocrats have to replace carrots with sticks and rely upon the weapons of large-scale propaganda (lies) alongside those of selective repression (fear). The choice of strategies of repression is driven by autocrats’ perceptions of threats to their regimes. Threats can be defined both by the overall level of discontent and also by their unpredictability. Moreover, threats are perceived more seriously if they arise from multiple sources, if the opposition presents a number of diverse strategies and includes a variety of forms of protest (especially if the protest involves both peaceful and violent means). However, the most important factor affecting the choice of strategies of repression in authoritarian regimes is the previous successful outcomes of those repressive policies. If in the past repressive measures served as an efficient tool for diminishing threats to the regime’s survival, then the probability of their use in the future increases, as does their scope and intensity.

After Stalin’s death in 1953, the Communist regime ceased to employ a policy of mass repression in the Soviet Union. As a result, it suffered not only the emergence of a dissident movement, but also numerous instances of mass riots, occurring spontaneously in different parts of the country. The extensive use of force for the oppression of the latter (the most well-known case was the Novocherkassk massacre of 1962) was risky for the Soviet political leadership. Consequently, repressive policies underwent certain adjustment and transformed into a model, based upon ‘preventive work’ (profilakticheskaya rabota) designed to prevent the spread of protest movements. The Soviet coercive apparatus established an efficient mechanism of monitoring and intimidation of disloyal citizens. The arsenal of the coercive apparatus included not only the threat of repression and/or career difficulties, but also strategies of cooptation, which included promises of career advancement, material benefits and other rewards for loyalty to the regime.
Late - Soviet citizens perceived the risk of punishment for open anti-regime activism to be high and even those who were critical of the regime preferred to avoid direct confrontation with the authorities. In addition, the Soviet regime used a wide range of ‘active measures’ (aktivnye meropriyatiya) to punish its loudest and most dangerous critics, ranging from expulsion from jobs and de facto bans on professional activity, to the political abuse of psychiatry and forced emigration. Even though the number of political prisoners in the late-Soviet period was relatively low, selective repression and other coercive techniques became pervasive. Thus, Soviet citizens received clear signals that being involved in organized dissent would lead to trouble. Despite a large number of potential sympathisers and the rising disillusionment with the regime among both the Soviet establishment and society at large, the narrow circle of committed dissidents found it hard to broaden their ranks. Dissident tendencies did not lead to a rise in mass protest activism thanks to ‘the politics of fear’, which was reinforced by the memory of the previous Soviet experience of purges and mass repressions. Dissatisfaction with the late Soviet system was expressed in forms other than organized protests, and did not present any major challenge to the Communist regime until the late 1980s. During this period, ‘the politics of fear’ enabled rulers to postpone the risk of mass discontent and to bequeath the emerging problem to their successors.
In post-Soviet Belarus, ‘the politics of fear’ pursued by the coercive apparatus of the state is demonstrated foremost in its continuity under the presidency of Lukashenko (1994 – present). Belarusian opposition figures disappeared without a trace, civil activists came under attack by the state; foreign donors and initiatives aiming to promote democracy and civil society were pushed out of the country; control over business prevented it from financing opposition; and restrictive legislation forced NGOs into closure or self-censorship. The independent European Humanities University was forced to relocate from Minsk to Vilnius in Lithuania. The regime used an array of tools against its rivals, ranging from the prohibition of anonymous access to the Internet, to threats of job losses for displays of political disloyalty. Recent criminalisation of ‘social parasitism’ in Belarus is the logical extension of these tactics. (Social parasitism has its roots in a Soviet-era legal concept of tuneyadstvo, which was active between 1936 and 1991. It was based on the socialist doctrine that every able-bodied person had an obligation to work, therefore unemployment was seen as a crime against the state). A further example of the use of the strategy of ‘the politics of fear’ can be found in the use of provocateurs in opposition rallies in which subsequent arrests have borne fruit for the regime. Unlike post-Soviet states where mass protests were an issue, Belarus remains an island of authoritarian stability, while the opposition is discredited, disintegrated and disabled. The lack of viable alternatives strengthened Lukashenko's position and has helped preserve his power.

In the early 2000s the Russian authoritarian regime demonstrated low levels of repression. Annual economic growth contributed to the overall rise in a feeling of wellbeing and consequently led to a major increase in loyalty towards the leadership. The Kremlin was able to diminish manifestations of public discontent and co-opt elites. Until 2011, the scope of mass political and social protests in Russia remained relatively low and was not perceived as dangerous. Repression was targeted and included personal harassment of a small number of participants in protest actions. Dissenting representatives of Russia’s establishment were not persecuted but rather discredited and isolated; independent media, NGOs and activists were contained and had little opportunity to inflict damage to the regime. After the global economic crisis of 2008-2009, resources for rapid economic growth in Russia were exhausted, and the prosperity-based regime’s equilibrium was shaken. The rigged outcome of the 2011 parliamentary elections triggered a wave of mass protests, which the Kremlin did not anticipate. Although the scale of protests was insufficient to challenge the regime’s survival, its demonstrative effects were alarming for Russia’s rulers. Vladimir Putin’s ‘tightening of the screws’ after his re-election in 2012 was a reaction by the Kremlin to this new threat. In May 2012, a protest rally in Moscow culminated in violent clashes between participants and the police. Arrests, imprisonments, public discrediting and systemic pressure on leaders of the opposition followed (see the cases of Alexey Navalny, Vladimir Ashurkov, Sergei Guriev, Lev Shlosberg). In February 2015, Boris Nemtsov, one of the leaders of the Russian political opposition, was shot dead near the Kremlin. His assassination occurred two days before an opposition rally, which was planned to launch a series of new protests against the regime; instead it became a march of commemoration. During the third term of Putin’s presidency,’ the politics of fear’ has become a major instrument for maintaining authoritarian equilibrium.

Newly adopted repressive legislation has established harsher punishment for the violation of the new restrictions and increased the already wide-ranging powers of the law enforcement agencies, as well as the scope of sanctions. These moves by the Kremlin are oriented towards preventing the further spread of undesirable information, draining the funding of opposition activities, and imposing tight constraints on independent activism. The new law demands that NGOs receiving foreign funding should register as ‘foreign agents’. In common with other NGOs, the Dynasty Foundation, a major private sponsor of science-related research and education programs, was labeled a ‘foreign agent’ and ultimately closed. The new law on ‘undesirable’ NGOs imposes criminal punishment on Russian individuals and organizations found to be collaborating with blacklisted foreign NGOs; after its adoption, several international donor organizations were forced to end their activities in Russia.

Not only does the Kremlin not prevent the emigration of its opponents, it assists in part in the process, rightly considering this to be an effective means of neutralizing its opponents. As a consequence, the number of political prisoners in Russia remains rather low in comparison to many authoritarian regimes: the most comprehensive list, compiled in June 2015, cites no more than fifty names. It is to be expected that the Kremlin will further prioritise repression, that its scope and intensity will increase and that new targets will be hit by ‘the politics of fear’. The use of ‘politics of fear’ has most recently became widespread among authoritarian and semi-authoritarian regimes in Azerbaijan, Venezuela and Turkey, although its effect on isolating the regimes from threats are rather mixed. In essence, ‘the politics of fear’ becomes a vicious circle: small-scale state repression encourages further application of these tools, and authoritarian regimes have a tendency to use them repeatedly, even if the risk of the regime being subverted is actually not very high.
grey_dolphin: (Default)
Кажется, мои посты не отличаются разнообразием https://www.scopus.com/authid/detail.uri?authorId=57194580774

Для тех, кто не в теме: H-index - это индекс Хирша, он означает, что на 14 моих текстов, индексированных в базе данных Scopus, сослались 14 и более раз. По меркам политической науки, это очень даже немало.
grey_dolphin: (Default)
Founded in 1640, the University of Helsinki is an international academic community of 40,000 students and staff members. It operates on four campuses in Helsinki and at 15 other locations.

The Faculty of Arts is Finland’s oldest institution for teaching and research in the humanities, and the largest in terms of the structure and range of disciplines.

The Aleksanteri Institute at the University of Helsinki functions as a national centre of research, study and expertise pertaining to Russia and Eastern Europe, particularly in the social sciences and humanities. The institute promotes cooperation and interaction between the academic world, public administration, business life and civil society, both in Finland and abroad.

We are looking for a creative, motivated and enthusiastic

POSTDOCTORAL RESEARCHER

for a fixed term from 1 January 2018 to 31 December 2020. The successful candidate’s research project will focus on Russian domestic politics and governance. The postdoctoral researcher to be appointed will have proven expertise in these and related areas. His/her main duties will include full-time research in their respective fields. The post will require both independent and collaborative scholarly publishing.

An appointee to the position of postdoctoral researcher must hold a doctoral degree (or its equivalent) in political science or adjacent disciplines have the ability to conduct independent scholarly research, and possess the teaching skills required for the position. The doctoral degree must have been granted by the awarding institution prior to the closing date for applications. Furthermore, the doctoral degree is expected to have been granted no more than five years prior to application (2012 or later). The five-year limit may be exceeded only for particularly compelling reasons, such as maternity, paternity or parental leave, military or non-military service leave, or extended sick leave. An applicant who appeals for an exemption from the five-year limit must indicate the reasons in his or her curriculum vitae.

The successful candidate is expected to have a proven capacity to publish in scholarly journals, have strong analytical and methodological skills, and be able to work both independently and as part of a multidisciplinary team. The successful candidate should also have excellent skills in written and oral English, as well as a good command of the Russian language.

The University of Helsinki is one of the leading multidisciplinary research universities in the world. The Aleksanteri Institute at the University of Helsinki is one of the largest centres in Europe in its field and a dynamic place for research, teaching and reaching out to society. We offer our researchers an innovative, international and inspiring research community with excellent research infrastructure and premises in the heart of Helsinki, a hub of Russian expertise. We encourage intellectual curiosity, original thought and active societal outreach, and support our researchers with a wide range of both social (including occupational health care) and intellectual benefits.

The salary is based on the salary system of Finnish universities (YPJ); in this case, it is based on level 5 of the demands level chart for teaching and research personnel. In addition, a salary component based on personal performance will be paid. The starting salary for the position will be EUR 3,300–4,000 per month, depending on the appointee’s qualifications and work experience. Employment contract will be made with a probationary period of four months.

Applications should be written in English and include:

A 1–2 page cover letter summarising the applicant’s motivation for joining the University of Helsinki
A research plan (max. 5 pages)
CV (max. 2 pages)
List of publications (max. 3 pages)
Contact information for 2–3 referees
A sample of scholarly writing (not more than 10,000 words)

Further information on the position may be obtained from Professor Vladimir Gel’man, vladimir.gelman@helsinki.fi

Please submit your application, together with the required attachments, through the University of Helsinki Recruitment System via the link Apply for job. Applicants who are employees of the University of Helsinki are requested to send their application via the SAP HR portal.

If you need assistance with the University’s electronic recruitment system or SAP HR portal, please contact recruitment@helsinki.fi

https://www.helsinki.fi/en/open-positions/postdoctoral-researcher
grey_dolphin: (Default)
Одно довольно известное британское издательство (нет, не Oxford UP и не Cambridge UP)попросило меня прочесть рукопись книги и посоветовать, стоит ли ее публиковать. Рукопись не академическая, а, скорее, публицистическая, попадает в категорию current affairs. Издательство эту рукопись не заказывало, предварительного контракта у автора не было. В отличие от научных журналов, в издательствах рецензирование не носит анонимный характер - рецензент знает, чью рукопись он/а оценивает, автор при желании может узнать ex post, кто рецензирует его/ее рукопись, но только с согласия рецензентов.

Ниже список вопросов, на которые меня просят ответить - может быть интересно потенциальным авторам, которые иногда хотят знать, как воспринимают их рукописи по ту сторону издательских баррикад:

1. How would you situate and rate the author? Would you say that he is truly outstanding? How would you compare him to other specialists in the field?

2. Does this book make a major, original and important intellectual contribution? What’s so original and important about it? Can you briefly summarize what you see as the main contribution of the book and assess its importance?

3. [издательство] is considering this book for its series on NNN, which aims to make some of the best books on XXX available to a global English-language readership. Is this book of sufficiently high quality – in terms of its scholarship and the rigour of its analysis – to include in a series of this kind? Are there any significant weaknesses or limitations?

4. This book is made up of several pieces: does it hang together as a coherent book, or is this a significant weakness in your view?

5. Does this book have any obvious competitors? If so, is it sufficiently distinctive and original to stand out from competing books?

6. What do you see as the main market for this book in English?

a) Would it be of interest to scholars in the social sciences? Would it also have a readership among students – if so, in which subjects and at what level? Can you see it being used for teaching in the US or UK – if so, for which courses?

b) Does this book have the potential to reach a wider non-academic readership? What would make it appeal to a wider readership? Is it written in an engaging and accessible way? Is it the kind of book that might get reviewed in The New York Review of Books?

7. Would this book travel well into the English-speaking world? Are there any features of the book that might seriously limit its reception in English – e.g. might it be locked into literature and debates that are specifically NNN in character and very unfamiliar to readers in the global English-speaking world?

8. In sum, would you recommend that we publish this book? If so, how strongly would you recommend this – enthusiastically or lukewarmly?
grey_dolphin: (Default)
Republic.ru опубликовал очень информативное интервью с Натальей Волчковой из РЭШ https://republic.ru/posts/85670 Волчкова - не только толковый ученый - экономист, но и специалист, умеющий ясно и грамотно (и при этом не снижая высокой профессиональной планки) объяснить довольно сложные явления простым языком "для чайников": такой талант присущ не всем.

Интервью примечательно тем, что Волчкова, как и многие другие экономисты, критикует российские власти за то, что задачи экономического развития и в прежние годы выступали для них не более чем средствами достижения политических целей, а потом и вовсе утратили актуальность. Приведенный Волчковой пример с BRICS, которую Кремль определил по ведомству "политики" и отписал в ведение МИД, в то время как другие входившие в BRICS страны ставили во главу угла экономические цели - весьма показательный.

Но вот здесь и начинаются проблемы, которые Буэно де Мексита и Смит обозначили поздаголовком свой книги: why bad behaviour is almost always good politics https://books.google.fi/books?id=UBY5DgAAQBAJ&hl=ru - иначе говоря, это с точки зрения экономистов сознательно проводимый вредный для страны политический курс в социально-экономической сфере есть безусловное зло. А политики озабочены максимизацией собственной власти и ее удержанием на протяжении максимально долгого времени. И, как показывают те же Буэно де Мексита и Смит, вредоносная экономическая политика может оказаться очень даже полезным средством удержания власти политиками (те же российские продуктовые контрсанкции вполне могли бы войти в их книгу наряду с другими примерами). Не то чтобы политики не знают или не понимают, что проводимый под их руководством курс вреден для экономики. Просто для них экономика значима лишь постольку, поскольку она помогает или мешает достижению их целей. А экономисты, критикующие неправильный политический курс - это просто жители другой планеты.
grey_dolphin: (Default)
Моя статья Political Foundations of Bad Governance in Post-Soviet Eurasia: Towards a Research Agenda опубликована в журнале East European Politics http://www.tandfonline.com/doi/abs/10.1080/21599165.2017.1348350?journalCode=fjcs21 Желающие ее прочесть могут оставить адрес в комментах - пришлю текст в pdf в течение недели
grey_dolphin: (Default)
Среди фобий интересующейся российской политикой отечественной публики на одном из первых мест стоят предположения о грядущем территориальном распаде России в случае, если и когда произойдут кардинальные политические перемены. На вопросы о перспективах такого рода приходится отвечать часто, общаясь с самыми разными людьми (последний раз - во время публичной лекции в Лондоне). Видимо, опыт территориального распада СССР и стихийной децентрализации в России 1990-х оказали настолько сильное шокирующее воздействие, что никакого иного будущего для страны при смене режима эта (кажется, довольно немалая) часть публики просто и представить себе не может. Оговорюсь сразу - есть крайне небольшая, но весьма активная часть публики, которая воспринимает возможность территориального распада России не со страхом, а, наоборот, с надеждой, но об этих людях сегодня речь не пойдет. Не пойдет речь и о регионах Северного Кавказа в целом и о Чечне в особенности - эта проблематика заслуживает отдельного разговора (см., в частности, текст Гозмана на эту тему http://new.openrussia.org/notes/711798/). Мой пост - про the rest of Russia за пределами Чечни.

Сказать по правде, страхи перед территориальным распадом России (не СССР) и в 1990-е годы были сильно преувеличены. Отчасти это происходило как своего рода шлейф обвального распада СССР, отчасти стало результатом шантажной политики влиятельных лидеров российских республик, успешно добивавшихся от федерального Центра перераспределения власти и ресурсов в свою пользу (я об этом говорил в интервью трехлетней давности http://www.colta.ru/articles/90s/3413). В 2000-е годы окрепший Центр смог восстановить контроль над регионами, хотя и в разной мере, и вопрос о рисках территориального распада был снят с повестки дня. Но страх перед повторением опыта 1990-х оказался силен, и не стоит видеть в нем только происки кремлевской пропаганды.

Грозит ли России территориальный распад в случае смены политического режима - зависит от многих факторов, прежде всего - от того, произойдет ли этот процесс через 3-5 лет или, как предполагает мой коллега по ЕУСПб Дмитрий Травин, путинская система просуществует до 2042 года https://eu.spb.ru/images/M_center/Prosushestvuet_li_putinskaya_sistema_do_2042.pdf Но в любом случае нынешняя "вертикаль власти" столкнется с переменами, и не факт, что эти перемены будут менее болезненными, чем те, что российские регионы пережили в 1990-е. Прежде всего, вероятная децентрализация управления - особенно на фоне борьбы за власть на уровне федерального Центра, скорее всего, укрепит складывавшиеся более двух десятилетий региональные политические режимы, построенные на основе политико-экономических монополий, ключевую роль в поддержании которых играют главы регионов (недавний материал о Кемеровской области
https://meduza.io/feature/2017/07/24/u-vas-tut-sovetskiy-soyuz-kakoy-to рисует картину хотя и выдающуюся, но вовсе не противоречающую общим тенденциям). Эти региональные монополистические режимы служат важнейшей опорой нынешнего общероссийского режима, и они могут пережить еще не одну смену режима в Центре. Причем это вовсе не специфика России: Эдвард Гибсон в исследовании субнационального авторитаризма в Аргентине описывал провинцию, которой с 1949 года до начала 2000-х при разных политических режимах правил как своей вотчиной один и тот же губернатор, а затем - его молодая жена. Губернатор и его супруга в итоге попали за решетку, но политический режим в регионе остался неизменным... http://muse.jhu.edu/article/200278

Укоренненные региональные монополии в отдельных случаях вполне будут в состоянии прибегнуть к шантажу Центра в духе 1990-х годов, в то время как у новых федеральных властей может оказаться не так много политических инструментов для того, чтобы этим требованиям противостоять. Понятно, что спектр возможных вариантов тут достаточно широк, и делать прогнозы как в целом, так и по конкретным случаям - задача заведомо нерешаемая. Но в целом риски территориального распада, подобного тому, что пережил СССР в 1991 году, для rest of Russia объективно невелики (по крайней мере, пока что), хотя со временем они могут усилиться. А вот риски того, что укоренившиеся политико-экономические монополии в регионах станут препятствием политической демократизации и экономического развития страны, довольно высоки уже сегодня, и со временем они будут все более и более возрастать.
grey_dolphin: (Default)
Между тем, по данным Scopus, мой h-index (индекс Хирша) достиг показателя 13
https://www.scopus.com/authid/detail.uri?authorId=6701798558 Для тех, кто не в теме: это означает, что на 13 моих текстов, индексированных в Scopus (всего их 48) ссылались 13 и более раз в тех текстах, которые, в свою очередь, сами были индексированы в Scopus.

По меркам политической науки, это очень даже немало. Сегодня можно отметить... а завтра пора снова приниматься за работу
grey_dolphin: (Default)
К жанру commencement speech - выступления специально приглашенного гостя на выпускных церемониях - я относился критически. К вчерашним студентам, которые хотят поскорее получить дипломы и пойти отмечать это событие с друзьями и подругами, приходят важные дядьки или тетки, произносят долгие и пафосные официозные речи, все уже не слушают и ждут не дождутся завершения скучного ритуала... Но вот случилось так, что мне пришлось - нет, не выступить перед выпускниками, но написать речь, которую сегодня зачитают без меня. В роли commencement speaker я выступил в качестве председателя международного консультативного совета факультета сравнительных политических исследований Северо-Западного института управления РАНХиГС. Надеюсь, что эта речь не окажется еще одним скучным ритуалом :)

"Дорогие выпускники факультета сравнительных политических исследований,

Сегодня четырехлетний период Вашего обучения на факультете завершается, и теперь Вы сможете с полным правом называть себя дипломированными политологами. Кто-то из Вас сделает политические исследования своей профессией, продолжив учебу в магистратурах и аспирантурах в России и/или за рубежом, кто-то решит, что политологическое образование – это лишь стартовая ступенька к освоению других научных дисциплин. Но для многих, если не для большинства, по окончании обучения на факультете начнется (а для кого-то уже началась) профессиональная карьера в других сферах – в компаниях, в средствах массовой информации, на государственной службе, в некоммерческих организациях.

Наверное, эти четыре года запомнятся Вам не только напряженной работой над эссе..., не только дедлайнами и экзаменами и не только общением с друзьями и сокурсниками, но и теми знаниями и навыками, которые будут сопровождать Вас по жизни и в дальнейшей профессиональной деятельности. Эти знания и навыки можно условно разделить на три группы. Две из них вполне очевидны. Первая – это не просто фактические сведения о мире политики, но их научные интерпретации, основанные на эмпирических данных. Благодаря Вашему обучению на факультете Вы знаете, чем именно различаются модели президентского правления, как именно обеспечивается легитимность политических режимов в тех или иных обществах, и почему одни политические партии теряют власть в результате поражения на выборах, а другие нет. Вторая – это умение профессионально работать с информацией о различных общественных процессах и превращать ее в аналитическую продукцию. Вы можете умело составлять аналитические записки, содержащие грамотные и реалистичные выводы, способны правильно подсчитать регрессионные модели, содержащие наиболее убедительные содержательно и статистически объяснения, и должны быть готовы к тому, чтобы писать интересные колонки для массовых или специализированных изданий, которые простым и доступным языком разъяснят Вашим соседям или коллегам сложные политические явления.

Но есть и третья, не столь явная сторона обучения на факультете, которая, возможно, чуть менее заметна, но она не менее, а даже более важна, чем две предыдущие. В конце концов, эти знания и навыки можно приобрести и развить благодаря самообразованию и обучению в процессе работы, более того, хотите Вы того или нет, Вам предстоит это делать в течение всей жизни, чем бы Вы ни занимались в дальнейшем. Но Ваши преподаватели в течение этих четырех лет обучали Вас не только навыкам регрессий и аналитических записок и не только знаниям о типах легитимности и моделях президенциализма. Иногда напрямую, иногда косвенно, но всякий раз сознательно, они учили Вас отношению к делу. Речь идет не только о нормах профессиональной этики, подобных обязательным правилам гигиены – например, о том, что недопустимо заниматься подтасовкой информации или скачивать чужие тексты из Сети, выдавая их за свои (увы, эта практика широко распространена, и не только в нашей стране). Но и о куда более сложных категориях, которые отличают профессионалов от дилетантов. О том, что надо уметь отличать факты от мнений и не подменять первые вторыми, анализируя те или иные явления. О том, что позиция даже самого авторитетного автора не является и не может являться истиной в последней инстанции. О том, что все те рекомендации, которые Вы готовите для политиков, чиновников и общественности, должны опираться не только и не столько на Ваши личные и идейные предпочтения, сколько на эмпирические свидетельства, полученные по результатам исследований, и на опыт прежних попыток решения аналогичных проблем (как успешный, так и безуспешный). В сегодняшнем мире полно примеров того, как профессиональное отношение к делу уходит на второй план или даже открыто игнорируется в угоду конъюнктуре или в погоне за материальными выгодами, за статусом или должностями. Такого рода соблазны сильны, и не всем и не всегда удается избегать столкновения с ними. Но я все же надеюсь, что Вашим преподавателям никогда не будет стыдно за Ваши дальнейшие шаги на профессиональном поприще.

На правах председателя международного консультативного совета факультета позвольте мне от имени своих коллег – профессоров из США, Великобритании, Германии и Франции – поздравить всех Вас с получением дипломов РАНХиГС. Я также поздравляю всех нынешних студентов факультета – тех политологов, у которых выпуск и получение дипломов еще впереди, и которым предстоит преодолеть все те препятствия, которые с бОльшим или меньшим успехом уже прошли выпускники нынешней и предыдущей когорт. Особые поздравления... всем преподавателям факультета – с теперь уже вторым выпуском бакалавров – политологов. А выпускникам я раскрою один секрет: у всех преподавателей (и у меня) есть мечта. Мечта, может быть, не такая большая, как у Мартина Лютера Кинга, который сделал это высказывание своего рода крылатой фразой, но именно она составляет суть работы и тех, кто учил Вас профессии на факультете, и тех, кто будет учить ей в дальнейшем. Эта мечта заключается в том, чтобы Вы добились в Вашей профессиональной деятельности большего, чем Ваши учителя. Почти сто лет назад Макс Вебер, обращаясь в своей знаменитой лекции к студентам Мюнхенского университета..., сказал, что «быть превзойденным в научном отношении – не только наша общая судьба, но и наша общая цель». Я желаю Вам успешно превзойти и тех, кто Вас учил предыдущие четыре года, и тех, кто будет учить Вас потом, и, наконец, пойти дальше и успешно научить тех, кто превзойдет Вас.

Владимир Гельман, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге и университета Хельсинки

11 июля 2017"

(текст немного сокращен)
grey_dolphin: (Default)
В ближайшие месяцы должны выйти несколько книг с моим участием:

Cultural Forms of Protest in Russia, edited by Birgit Beumers, Alexander Etkind, Olga Gurova, and Sanna Turoma (Routledge, 2018) - https://www.routledge.com/Cultural-Forms-of-Protest-in-Russia/Beumers-Etkind-Gurova-Turoma/p/book/9781138956650 - книга по итогам семинара в Хельсинки, состоявшегося в мае 2014 года, моя глава про смену поколений и различия между протестами 1989-1991 в СССР и 2011-2012 годов в России. Выходит из печати 27 июля

Russian Modernisation: Structures and Agencies, edited by Markku Kivinen and Terry Cox (Routledge, 2018) - https://www.routledge.com/Russian-Modernisation-Structures-and-Agencies/Kivinen-Cox/p/book/9781138298835 - книжная версия спецвыпуска журнала Europe-Asia Studies (2016, vol.68, No.1), наша с Андреем Стародубцевым глава http://www.tandfonline.com/doi/full/10.1080/09668136.2015.1113232 Выходит из печати 2 октября

И, наконец, книга: Дмитрий Травин, Владимир Гельман,Андрей Заостровцев, Российский путь: Идеи, Интересы, Институты, Иллюзии (издательство ЕУСПб, 2018) - на основе недавних статей и препринтов Центра исследований модернизации Европейского университета в Санкт-Петербурге, я являюсь автором двух из девяти глав книги. Презентация книги в ЕУСПб запланирована на 18 ноября.
grey_dolphin: (Default)
Не успел я подписать контракт с университетом Хельсинки о работе в должности Professor of Russian Politics, как получил письмо из другого весьма уважаемого университета из другой весьма уважаемой страны с приглашением... стать профессором по российской политике в этом самом другом университете (правда, не прямо сейчас, а через полтора года). Пришлось написать вежливое письмо с объяснением того, почему это невозможно - я сравнил это приглашение с предложением развестись, чтобы вступить в новый брак, сделанным прямо во время медового месяца :)

Я это рассказываю не только для того, чтобы продемонстрировать свою востребованность на международном академическом рынке. Но и для того, чтобы предположить, что конъюнктура этого рынка в сегменте Russian Studies, возможно, меняется на глазах. Совсем недавно состояние этого самого рынка в США оценивалась в категориях doom and gloom http://www.aseees.org/news-events/aseees-news-feed/report-state-russian-studies-us в Европе ситуация была еще хуже (она в Европе в целом хуже, не только в отношении Russian Studies). Но, похоже, российские власти своей агрессивной и непредсказуемой политикой смогли-таки убедить и бюрократов, и политиков, и academics в необходимости вкладывать ресурсы - финансовые и людские - в изучение России. Дэвид Энгерман назвал свою книгу о советологии Know Your Enemy, и подробно писал там, как потребность "знать своего врага" помогла создать новое научное знание (не всегда помогавшее по части policy) https://global.oup.com/academic/product/know-your-enemy-9780195324860?cc=ru&lang=en& - возможно, сегодня мы наблюдаем нечто аналогичное?

А другому университету я рекомендовал пригласить на пост профессора других коллег, которых всячески рекомендовал. О том, окажутся ли востребованы мои рекомендации, мы узнаем через полтора года. Так или иначе - больше профессоров Russian Studies - хороших и разных!
grey_dolphin: (Default)
Последние пять лет я был российско-финским профессором: будучи профессором ЕУСПб, с 2012 года также занимал должность Finland Distinguished Professor (FiDiPro) в Александровском институте университета Хельсинки (сроком на пять лет). Все это время я был, что называется "servant of two masters", кое-как справлялся с перемещениями из Х. в П. (из Хельсинки в Питер, а не то, что кто-то подумал), :) старался всюду успевать (не всегда получалось, мне далеко до героя Гольдони) и не подводить ни коллег, ни студентов.

Теперь я "всерьез и надолго" становлюсь финско-российским профессором. Ректор университета Хельсинки официально пригласил меня занять постоянную должность Professor of Russian Politics (с некоторыми оговорками, это можно считать эквивалентом tenured professorship в американских университетах). При этом я также остаюсь профессором ЕУСПб и планирую продолжать свою деятельность в качестве "servant of two masters", выполняя свои прежние и новые обязательства перед коллегами и студентами. Смогу ли успевать не хуже, чем прежде - покажет будущее. Но, хотя в Хельсинки мне предстоит проводить больше времени, чем ранее, моя жизнь и работа все так же будут связаны с Россией и Петербургом ("не волнуйтесь - я не уехал // и не надейтесь - я не уеду"). И да, не стоит увязывать мое новое назначение в университете Хельсинки с ситуацией вокруг ЕУСПб - тем более что принципиальное решение насчет профессуры было принято более года назад: сейчас оно официально вступило в силу. А от перемены мест слагаемых, как известно, сумма не меняется.

Сама профессура была создана "с нуля" специально под меня, став одной из новых позиций по Russian Studies, учрежденных в университете Хельсинки. Но, хотя мое назначение не предполагало конкурса, процесс был точно таким же, как и в случае открытых конкурсов - (1) внешняя оценка моих профессиональных достижений со стороны приглашенных external evaluators (на основе CV, research and teaching plans, и представленных текстов десяти научных публикаций), (2) открытая публичная лекция (teaching demonstration) с последующей оценкой педагогического мастерства специальной комиссией, и (3) собеседование для назначения на должность специальной комиссией с участием представителей администрации университета Хельсинки и профессоров двух (разных) университетов.

Большое спасибо коллегам в университете Хельсинки, чья роль в моем новом назначении была исключительно важна. Это, прежде всего, Маркку Кивинен, инициировавший как FiDiPro, так и новую профессуру, Анна-Мария Салми и Маркку Кангаспуро, а также помогавшая мне на всех этапах Анна Корхонен (to name just a few - весь Александровский институт стоит благодарить целиком и всех сотрудников по отдельности). Post-docs, которые со мной работали в проекте FiDiPro - Юсси Лассила, Андрей Стародубцев и Марина Хмельницкая - внесли неоценимый вклад в его успешную реализацию, заложившую основы нового назначения. Отдельное спасибо моим external evaluators - Алене Леденевой (University College London) и Джульет Джонсон (McGill University), которые по запросу администрации университета Хельсинки написали более чем хвалебные отзывы и рекомендовали назначить меня на новую должность. И, конечно же, Арто Мустайоки, недавно вышедшему на пенсию декану факультета Arts and Humanities университета Хельсинки, который, подобно мудрому магу Гэндальфу, многие годы был главным дарителем надежд для Russian Studies в Финляндии и для меня лично.

Выезжайте за ворота и не бойтесь поворота!

grey_dolphin: (Default)
Вчера третий ректор ЕУСПб Олег Хархордин подал в отставку. Мой пост - не о причинах и последствиях этого события для ЕУСПб и для самого Олега, а попытка кратко оценить то, что он сделал для университета на посту ректора. А сделал он немало.

Олегу удалось придать университету успешный динамизм развития, во-первых, благодаря успешному привлечению в университет средств доноров, а, во-вторых, благодаря активному продвижению университета на всех уровнях и запуску новых инициатив - центров, проектов, и программ. Часть из этих начинаний стартовала еще до прихода Олега на пост ректора (так, Центр исследований модернизации, где я работаю, не появился бы на свет в 2008 году без усилий Олега как тогдашнего проректора по развитию), часть стала возможна в результате его действий в роли ректора. Перечислять все эти инициативы нет возможности - достаточно назвать и Институт проблем правоприменения, ставший в восприятии публики своего рода визитной карточкой ЕУСПб, и программу поддержки партнерских центров ЕУСПб в региональных университетах России, и трансформацию и бурный рост международных магистерских программ, и многое другое. Если в середине 2000-х годов про то, что за учреждение ЕУСПб, даже в Петербурге многим приходилось рассказывать буквально с нуля, то к середине 2010-х о ЕУСПб в мире науки и образования и в России и за рубежом уже было известно всем и каждому, и отзывы по большей части были более чем позитивными. Конечно, старался не один Олег, но его вклад был самым весомым. Почти любого другого из сотрудников и преподавателей университета могли более-менее легко заменить в соответствующей роли другие коллеги - более того, в ЕУСПб регулярно менялись профессора, деканы и проректоры (я сам и деканом был, и полгода первого проректора замещал). Заменить Олега будет ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ и ОЧЕНЬ сложно.

Да, в России есть несколько успешных ректоров вузов, чьи успехи более весомы и заметны, чем то, что сделал Олег. Но для маленького учреждения (число преподавателей ЕУСПб измеряется десятками а студентов - сотнями), не получавшего масштабных финансовых вливаний от государства, эти результаты следует признать выдающимися. Кто бы ни стал следующим ректором ЕУСПб в 2018 году, ему или ей будет нелегко добиться большего, нежели то, что сделал Олег (даже если "вывести за скобки" все те атаки, которые университет продолжает отражать в течение последнего года).

Мое знакомство с Олегом началось в январе 1996 года, когда он не хотел принимать меня на работу в ЕУСПб из-за того, что я думал, что Фуко - это создатель маятника (то есть, Леон, а не Мишель). В ответ я тогда парировал Олегу, что он-де не знает, как принимают законы в ГосДуме, а я знаю - подробности по ссылке на с.28-29 https://eu.spb.ru/images/M_center/M_44_15.pdf С тех пор я Фуко так и не прочел, а вот Олегу пришлось узнать, и как принимают законы, и многое другое. Поэтому он и стал успешным ректором, что многому смог научиться и еще большему смог научить других (но, увы, не меня).

А самое яркое персональное впечатление об Олеге у меня сложилось задолго до его ректорства. В конце 2002 года мы вчетвером - Олег, Вадим Волков, Эдуард Понарин и я - были на конференции в Вашингтоне и перед дорогой в аэропорт пошли пешком на ланч в ресторан в сторону Джорджтауна. Когда мы один за другим пересекали пешеходный переход на углу M street и Pennsylvania, то сидевший у перехода и трясший кружкой для подаяний нищий, громко произнес нам: "эй, Битлз!" (имея в виду знаменитое фото на Abbey Road). И тут Олег, при мне нечасто вдававшийся в индивидуальные testimonials, внезапно оживился, и рассказал о том, как в юности пытался подражать Леннону. Я тогда сказал ему: "ну ты для социальных наук в России почти что как Леннон для рок-музыки" - по-моему, Олегу тогда это сравнение пришлось очень по душе. Пятнадцать лет спустя я повторяю об Олеге те же самые слова с куда более весомыми основаниями.

Олег, большое спасибо тебе за все!
grey_dolphin: (Default)
У меня появился свой персональный тролль - человек, специализирующийся на написании негативных рецензий о моих книгах. Вот последняя по времени рецензия в журнале Europe-Asia Studies на книгу Authoritarian Russia http://tandfonline.com/doi/full/10.1080/09668136.2017.1299920 - "афтару" не понравилось не только мое предположение о power-maximizing rationality политических акторов, но и то, что я охарактеризовал Медведева как receptionist, и афтар" посвятил всю рецензию поиску эмпирических свидетельств того, что я не прав. Годом ранее в том же журнале тот же автор критиковал другую мою книгу за плохой английский язык. Словом, похоже на то, что я не угодил незнакомому мне человеку самим фактом того, что публикую книги - излишне говорить, что польза от таких рецензий нулевая: не потому, что они негативные, а потому что они не по делу и не о том.

Погуглив, обнаружил, что ничего, кроме рецензий, "афтар" в последние годы не публикует вообще, и практически все его рецензии (не только на мои книги) именно таковы - не по делу и не о том. Его единственная книга вышла в 2004 году, и посвящена описанию журнала "Наш современник" периода 1981-1991 годов https://books.google.ru/books?id=W-eMDAAAQBAJ& довольно многословное "бла-бла-бла" про Куняева и прочую литературную публику, заметно уступаюшее работам Ицхака Брудного и Николая Митрохина по сходным темам. То есть, 60-летний "афтар" - правозащитник, в прошлом работавший школьным учителем в Зимбабве - внес в науку более чем скромный вклад, и по всей видимости, пишет рецензии ради того, чтобы подобным образом самоутверждаться. На критиков мне явно не везет: "беда, коль пироги начнет печи сапожник..."
grey_dolphin: (Default)
Конференция в университете Хельсинки 1-2 июня 2017. Среди докладчиков - Генри Хейл, Лукан Вэй, Сэм Грин. Грэм Робертсон, Андресас Умланд, Юсси Лассила, Камерон Росс, Гульназ Шарафутдинова, Александр Либман, Андрей Стародубцев, Брайан Тэйлор, Кириилл Рогов, Элла Панеях и я http://www.helsinki.fi/aleksanteri/english/news/events/2017/contemporary_russian_politics.html
grey_dolphin: (Default)
Под этим названием опубликована моя новая колонка в Ведомостях. Текст мой, заголовок и фото - дело рук редакции http://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2017/03/01/679425-gomeopatiya

Колонка представляет собой краткий синопсис недавнего препринта https://eu.spb.ru/images/M_center/M_55_17.pdf
grey_dolphin: (Default)
На сайте ЕУСПб опубликован препринт моего доклада "Politics versus policy: технократические ловушки постсоветских преобразований" (М-55/17). Текст доступен здесь https://eu.spb.ru/images/M_center/M_55_17.pdf

Profile

grey_dolphin: (Default)
grey_dolphin

September 2017

S M T W T F S
     12
34 56 78 9
101112131415 16
17 181920 212223
24252627282930

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Sep. 21st, 2017 09:07 pm
Powered by Dreamwidth Studios