grey_dolphin: (Default)
2017-09-18 10:40 pm

"советский простой человек" = избиратель Трампа?

Парадоксальным образом, пресловутый "советский простой человек", описанный Левадой и его последователями, равнозначен не только тому явлению, которое "продвинутые" постсоветские граждане называют словом "совок". Дискуссии американских интеллектуалов про представителей white working class, которые голосовали за Трампа, описывают данную категорию своих сограждан едва ли не в той же самой системе координат...
grey_dolphin: (Default)
2017-09-16 03:59 pm

"промежуточные институты": про пуговицы, рукав и гульфик

Журналистка задала мне вопрос о том, что я думаю про "промежуточные институты", которые теперь на слуху благодаря докладу Центра стратегических разработок (краткое изложение идей представлено здесь http://www.rbc.ru/newspaper/2017/09/15/59b93e819a794742c91d5a52) Мой ответ состоял из двух частей. Первая - предложения ЦСР вполне естественны в ситуации, когда полноценные реформы госуправления заблокированы: политический класс их попросту боится, не без оснований опасаясь стать жертвой преобразований. Отсюда вполне рациональное стремление не дразнить гусей и попробовать хоть добиться улучшений в нескольких важных сферах, при этом ничего не порушив (по сути, речь идет о том, чтобы обеспечить единообразие правоприменительной практики и ограничить произвол "силовиков", не посягая на все остальное: ОК, можно вывести за скобки вопрос о наличии политической воли для таких изменений). Вторая - проведение частичных "точечных" реформ в некоторых сферах, где вроде бы можно создать что-то худо-бедно работающее, при том, что в остальных сферах ситуация заведомо улучшаться не будет (скорее всего, она лишь ухудшится), едва ли даст желаемые результаты и тем более не приведет к мультипликативным эффектам (то есть, запуск одних худо-бедно работающих механизмов сам по себе не поможет запустить другие). В лучшем случае "промежуточные институты" могут позволить создать очередные "карманы эффективности", что само по себе неплохо, хотя и не слишком изменит общую картину. В худшем - можно получить второе издание давнего монолога Аркадия Райкина:

"- У нас узкая специализация. Один пришивает карман, один - проймочку, я лично пришиваю пуговицы. К пуговицам претензии есть?
- Нет! Пришиты насмерть, не оторвёшь! Кто сшил костюм? Кто вместо штанов мне рукава пришил? Кто вместо рукавов мне штаны пришпандорил? Кто это сделал?
- Скажите спасибо, что мы к гульфику рукав не пришили"

Строительство "промежуточных институтов" в сегодняшней России - это и есть хорошо пришитые пуговицы. Выразительный "образ будущего" России - пиджак с с хорошо пришитыми пуговицами, в котором рукав так и останется пришит к гульфику...
grey_dolphin: (Default)
2017-09-07 04:47 pm

The Politics of Fear как она есть

Моя статья 'The Politics of Fear' в готовящемся к печати в издательстве UCL Press двухтомнике Alena Ledeneva et al. (ed.), The Global Encyclopedia of Informality (написана в конце 2015 года):

‘The politics of fear’ refers to a set of strategies used to ensure political control by authoritarian regimes. Unlike bloody dictatorships, which use mass repression of societies at large and/or major social groups (such as those in Soviet Union under Stalin, Nazi Germany, or Cambodia under Khmer Rouge regime), authoritarian regimes rely upon selective repression against those who dare to raise their voice against the regime or those capable of doing so at the earliest opportunity. Selective repression is often demonstrative. Examples include politically driven criminal cases, arrests, forced emigration and exile, torture, the disappearance of people and political assassinations. The repression is used illicitly in the surveillance both of persons and of private correspondence, use of provocateurs, public discrediting and isolation (see also Zersetzung in this volume). Such strategies are not intended primarily to punish the regime’s enemies (although this motivation is also present), but to prevent the spread of oppositional activism beyond the relatively narrow and controllable circle of the regime’s staunch opponents. ‘The politics of fear’ performs the political function of preventive signaling: it demonstrates to the elite and ordinary citizens that manifestations of disloyalty may result in tears, loss and harm. This approach is more cost efficient for the preservation of authoritarian regimes than mass repression, but it requires the skillful application of a variety of tools of political control.

The degree, frequency and extent to which authoritarian regimes use ‘the politics of fear’ depend on specific context. Although commonly ‘the authoritarian equilibrium rests on lies, fear, or economic prosperity’ (Przeworski, 1991: 58-59); the specific configuration is determined by circumstance. The weakening of one of these three political pillars prompts autocrats to shift their center of gravity to the two others. The degree of repression in modern authoritarian regimes is reversely correlated with economic growth. When economic growth is rapid and sustainable, the preference of autocrats is to rely upon cooptation of their real or potential challengers, and to buy the loyalty of elites and fellow citizens. Under such circumstances there may be room for contentious politics on certain issues, but there is no leeway for open displays of discontent towards leaders or regimes as such. However, in circumstances of economic decline, stagnation or recession, autocrats have to replace carrots with sticks and rely upon the weapons of large-scale propaganda (lies) alongside those of selective repression (fear). The choice of strategies of repression is driven by autocrats’ perceptions of threats to their regimes. Threats can be defined both by the overall level of discontent and also by their unpredictability. Moreover, threats are perceived more seriously if they arise from multiple sources, if the opposition presents a number of diverse strategies and includes a variety of forms of protest (especially if the protest involves both peaceful and violent means). However, the most important factor affecting the choice of strategies of repression in authoritarian regimes is the previous successful outcomes of those repressive policies. If in the past repressive measures served as an efficient tool for diminishing threats to the regime’s survival, then the probability of their use in the future increases, as does their scope and intensity.

After Stalin’s death in 1953, the Communist regime ceased to employ a policy of mass repression in the Soviet Union. As a result, it suffered not only the emergence of a dissident movement, but also numerous instances of mass riots, occurring spontaneously in different parts of the country. The extensive use of force for the oppression of the latter (the most well-known case was the Novocherkassk massacre of 1962) was risky for the Soviet political leadership. Consequently, repressive policies underwent certain adjustment and transformed into a model, based upon ‘preventive work’ (profilakticheskaya rabota) designed to prevent the spread of protest movements. The Soviet coercive apparatus established an efficient mechanism of monitoring and intimidation of disloyal citizens. The arsenal of the coercive apparatus included not only the threat of repression and/or career difficulties, but also strategies of cooptation, which included promises of career advancement, material benefits and other rewards for loyalty to the regime.
Late - Soviet citizens perceived the risk of punishment for open anti-regime activism to be high and even those who were critical of the regime preferred to avoid direct confrontation with the authorities. In addition, the Soviet regime used a wide range of ‘active measures’ (aktivnye meropriyatiya) to punish its loudest and most dangerous critics, ranging from expulsion from jobs and de facto bans on professional activity, to the political abuse of psychiatry and forced emigration. Even though the number of political prisoners in the late-Soviet period was relatively low, selective repression and other coercive techniques became pervasive. Thus, Soviet citizens received clear signals that being involved in organized dissent would lead to trouble. Despite a large number of potential sympathisers and the rising disillusionment with the regime among both the Soviet establishment and society at large, the narrow circle of committed dissidents found it hard to broaden their ranks. Dissident tendencies did not lead to a rise in mass protest activism thanks to ‘the politics of fear’, which was reinforced by the memory of the previous Soviet experience of purges and mass repressions. Dissatisfaction with the late Soviet system was expressed in forms other than organized protests, and did not present any major challenge to the Communist regime until the late 1980s. During this period, ‘the politics of fear’ enabled rulers to postpone the risk of mass discontent and to bequeath the emerging problem to their successors.
In post-Soviet Belarus, ‘the politics of fear’ pursued by the coercive apparatus of the state is demonstrated foremost in its continuity under the presidency of Lukashenko (1994 – present). Belarusian opposition figures disappeared without a trace, civil activists came under attack by the state; foreign donors and initiatives aiming to promote democracy and civil society were pushed out of the country; control over business prevented it from financing opposition; and restrictive legislation forced NGOs into closure or self-censorship. The independent European Humanities University was forced to relocate from Minsk to Vilnius in Lithuania. The regime used an array of tools against its rivals, ranging from the prohibition of anonymous access to the Internet, to threats of job losses for displays of political disloyalty. Recent criminalisation of ‘social parasitism’ in Belarus is the logical extension of these tactics. (Social parasitism has its roots in a Soviet-era legal concept of tuneyadstvo, which was active between 1936 and 1991. It was based on the socialist doctrine that every able-bodied person had an obligation to work, therefore unemployment was seen as a crime against the state). A further example of the use of the strategy of ‘the politics of fear’ can be found in the use of provocateurs in opposition rallies in which subsequent arrests have borne fruit for the regime. Unlike post-Soviet states where mass protests were an issue, Belarus remains an island of authoritarian stability, while the opposition is discredited, disintegrated and disabled. The lack of viable alternatives strengthened Lukashenko's position and has helped preserve his power.

In the early 2000s the Russian authoritarian regime demonstrated low levels of repression. Annual economic growth contributed to the overall rise in a feeling of wellbeing and consequently led to a major increase in loyalty towards the leadership. The Kremlin was able to diminish manifestations of public discontent and co-opt elites. Until 2011, the scope of mass political and social protests in Russia remained relatively low and was not perceived as dangerous. Repression was targeted and included personal harassment of a small number of participants in protest actions. Dissenting representatives of Russia’s establishment were not persecuted but rather discredited and isolated; independent media, NGOs and activists were contained and had little opportunity to inflict damage to the regime. After the global economic crisis of 2008-2009, resources for rapid economic growth in Russia were exhausted, and the prosperity-based regime’s equilibrium was shaken. The rigged outcome of the 2011 parliamentary elections triggered a wave of mass protests, which the Kremlin did not anticipate. Although the scale of protests was insufficient to challenge the regime’s survival, its demonstrative effects were alarming for Russia’s rulers. Vladimir Putin’s ‘tightening of the screws’ after his re-election in 2012 was a reaction by the Kremlin to this new threat. In May 2012, a protest rally in Moscow culminated in violent clashes between participants and the police. Arrests, imprisonments, public discrediting and systemic pressure on leaders of the opposition followed (see the cases of Alexey Navalny, Vladimir Ashurkov, Sergei Guriev, Lev Shlosberg). In February 2015, Boris Nemtsov, one of the leaders of the Russian political opposition, was shot dead near the Kremlin. His assassination occurred two days before an opposition rally, which was planned to launch a series of new protests against the regime; instead it became a march of commemoration. During the third term of Putin’s presidency,’ the politics of fear’ has become a major instrument for maintaining authoritarian equilibrium.

Newly adopted repressive legislation has established harsher punishment for the violation of the new restrictions and increased the already wide-ranging powers of the law enforcement agencies, as well as the scope of sanctions. These moves by the Kremlin are oriented towards preventing the further spread of undesirable information, draining the funding of opposition activities, and imposing tight constraints on independent activism. The new law demands that NGOs receiving foreign funding should register as ‘foreign agents’. In common with other NGOs, the Dynasty Foundation, a major private sponsor of science-related research and education programs, was labeled a ‘foreign agent’ and ultimately closed. The new law on ‘undesirable’ NGOs imposes criminal punishment on Russian individuals and organizations found to be collaborating with blacklisted foreign NGOs; after its adoption, several international donor organizations were forced to end their activities in Russia.

Not only does the Kremlin not prevent the emigration of its opponents, it assists in part in the process, rightly considering this to be an effective means of neutralizing its opponents. As a consequence, the number of political prisoners in Russia remains rather low in comparison to many authoritarian regimes: the most comprehensive list, compiled in June 2015, cites no more than fifty names. It is to be expected that the Kremlin will further prioritise repression, that its scope and intensity will increase and that new targets will be hit by ‘the politics of fear’. The use of ‘politics of fear’ has most recently became widespread among authoritarian and semi-authoritarian regimes in Azerbaijan, Venezuela and Turkey, although its effect on isolating the regimes from threats are rather mixed. In essence, ‘the politics of fear’ becomes a vicious circle: small-scale state repression encourages further application of these tools, and authoritarian regimes have a tendency to use them repeatedly, even if the risk of the regime being subverted is actually not very high.
grey_dolphin: (Default)
2017-08-23 11:01 am

who wants to be a postdoc in Helsinki?

Founded in 1640, the University of Helsinki is an international academic community of 40,000 students and staff members. It operates on four campuses in Helsinki and at 15 other locations.

The Faculty of Arts is Finland’s oldest institution for teaching and research in the humanities, and the largest in terms of the structure and range of disciplines.

The Aleksanteri Institute at the University of Helsinki functions as a national centre of research, study and expertise pertaining to Russia and Eastern Europe, particularly in the social sciences and humanities. The institute promotes cooperation and interaction between the academic world, public administration, business life and civil society, both in Finland and abroad.

We are looking for a creative, motivated and enthusiastic

POSTDOCTORAL RESEARCHER

for a fixed term from 1 January 2018 to 31 December 2020. The successful candidate’s research project will focus on Russian domestic politics and governance. The postdoctoral researcher to be appointed will have proven expertise in these and related areas. His/her main duties will include full-time research in their respective fields. The post will require both independent and collaborative scholarly publishing.

An appointee to the position of postdoctoral researcher must hold a doctoral degree (or its equivalent) in political science or adjacent disciplines have the ability to conduct independent scholarly research, and possess the teaching skills required for the position. The doctoral degree must have been granted by the awarding institution prior to the closing date for applications. Furthermore, the doctoral degree is expected to have been granted no more than five years prior to application (2012 or later). The five-year limit may be exceeded only for particularly compelling reasons, such as maternity, paternity or parental leave, military or non-military service leave, or extended sick leave. An applicant who appeals for an exemption from the five-year limit must indicate the reasons in his or her curriculum vitae.

The successful candidate is expected to have a proven capacity to publish in scholarly journals, have strong analytical and methodological skills, and be able to work both independently and as part of a multidisciplinary team. The successful candidate should also have excellent skills in written and oral English, as well as a good command of the Russian language.

The University of Helsinki is one of the leading multidisciplinary research universities in the world. The Aleksanteri Institute at the University of Helsinki is one of the largest centres in Europe in its field and a dynamic place for research, teaching and reaching out to society. We offer our researchers an innovative, international and inspiring research community with excellent research infrastructure and premises in the heart of Helsinki, a hub of Russian expertise. We encourage intellectual curiosity, original thought and active societal outreach, and support our researchers with a wide range of both social (including occupational health care) and intellectual benefits.

The salary is based on the salary system of Finnish universities (YPJ); in this case, it is based on level 5 of the demands level chart for teaching and research personnel. In addition, a salary component based on personal performance will be paid. The starting salary for the position will be EUR 3,300–4,000 per month, depending on the appointee’s qualifications and work experience. Employment contract will be made with a probationary period of four months.

Applications should be written in English and include:

A 1–2 page cover letter summarising the applicant’s motivation for joining the University of Helsinki
A research plan (max. 5 pages)
CV (max. 2 pages)
List of publications (max. 3 pages)
Contact information for 2–3 referees
A sample of scholarly writing (not more than 10,000 words)

Further information on the position may be obtained from Professor Vladimir Gel’man, vladimir.gelman@helsinki.fi

Please submit your application, together with the required attachments, through the University of Helsinki Recruitment System via the link Apply for job. Applicants who are employees of the University of Helsinki are requested to send their application via the SAP HR portal.

If you need assistance with the University’s electronic recruitment system or SAP HR portal, please contact recruitment@helsinki.fi

https://www.helsinki.fi/en/open-positions/postdoctoral-researcher
grey_dolphin: (Default)
2017-08-14 09:44 pm

почему с десталинизацией не получилось

Десталинизация, о которой так долго говорила прогрессивная общественность, по большому счету в России не состоялась и - рискну предположить - теперь уже и не состоится. Свидетельство несостоявшейся десталинизации - не столько высокие показатели поддержки Сталина в массовых опросах (это не более чем производная от медиа-эффектов), сколько безразличие широкой публики к проблематике репрессий (даже среди тех, чьи предки стали их жертвами - да, есть исключения на индивидуальном и даже на групповом уровне, но они подтверждают правило). В лучшем случае - оценки на уровне хрущевской "оттепели" (осуждение конкретных случаев репрессий), в худшем - стремление вообще закрыть тему репрессий на позитивной ноте в духе "цель оправдывает средства" ("зато выиграли войну, великая держава", etc.)

Почему так произошло и можно ли ждать иного развития событий в обозримом будущем? Думаю, что время для десталинизации оказалось упущено дважды. Первый раз это произошло в СССР в 1950-60-е годы, непосредственно после отказа от массовых репрессий, когда власти по политическим соображениям ограничились лишь минималистским осуждением "перегибов", оставив за скобками суть репрессивного режима. Второй раз - в России сразу после перестройки, когда оргомная новая волна разоблачений и откровений оказалась не слишком востребованной у широкой публики на фоне глубокого и длительного экономического спада и множества других проблем, а последующее сворачивание политической демократизации не то чтобы поставило крест на десталинизации, но маргинализировало эту тенденцию, ограничив ее зоной интересов узкого круга энтузиастов. За это время ушли если не из жизни, то, как минимум, из активного возраста все те, кто лично пережил эпоху массовых репрессий - даже те, кто ее помнит хоть в каком-то в сознательном возрасте, теперь уже тоже более чем пожилые люди. А для тех, кто не помнит (а уж тем более для их детей и внуков), репрессии - "дела давно минувших дней, преданья старины глубокой", а Сталин - не более чем еще одна фигура из прошлого, не связанная с их сегодняшней жизнью. Словом, такой же медиа-персонаж, как Иван Грозный или князь Владимир, например. Сегодня их назначили плохими персонажами, завтра хорошими, послезавтра наоборот. Ну а что они делали на самом деле, по большому счету, никого не интересует. Что называется, проехали. И я не думаю, что здесь уже можно что-либо изменить, даже если представить себе, что сторонники десталинизации вдруг придут к власти в стране и бдут насаждать ее всеми доступными методами. That's it...
grey_dolphin: (Default)
2017-08-10 11:11 pm

почему экономисты и политики живут на разных планетах

Republic.ru опубликовал очень информативное интервью с Натальей Волчковой из РЭШ https://republic.ru/posts/85670 Волчкова - не только толковый ученый - экономист, но и специалист, умеющий ясно и грамотно (и при этом не снижая высокой профессиональной планки) объяснить довольно сложные явления простым языком "для чайников": такой талант присущ не всем.

Интервью примечательно тем, что Волчкова, как и многие другие экономисты, критикует российские власти за то, что задачи экономического развития и в прежние годы выступали для них не более чем средствами достижения политических целей, а потом и вовсе утратили актуальность. Приведенный Волчковой пример с BRICS, которую Кремль определил по ведомству "политики" и отписал в ведение МИД, в то время как другие входившие в BRICS страны ставили во главу угла экономические цели - весьма показательный.

Но вот здесь и начинаются проблемы, которые Буэно де Мексита и Смит обозначили поздаголовком свой книги: why bad behaviour is almost always good politics https://books.google.fi/books?id=UBY5DgAAQBAJ&hl=ru - иначе говоря, это с точки зрения экономистов сознательно проводимый вредный для страны политический курс в социально-экономической сфере есть безусловное зло. А политики озабочены максимизацией собственной власти и ее удержанием на протяжении максимально долгого времени. И, как показывают те же Буэно де Мексита и Смит, вредоносная экономическая политика может оказаться очень даже полезным средством удержания власти политиками (те же российские продуктовые контрсанкции вполне могли бы войти в их книгу наряду с другими примерами). Не то чтобы политики не знают или не понимают, что проводимый под их руководством курс вреден для экономики. Просто для них экономика значима лишь постольку, поскольку она помогает или мешает достижению их целей. А экономисты, критикующие неправильный политический курс - это просто жители другой планеты.
grey_dolphin: (Default)
2017-07-28 03:37 pm

Political Foundations of Bad Governance

Моя статья Political Foundations of Bad Governance in Post-Soviet Eurasia: Towards a Research Agenda опубликована в журнале East European Politics http://www.tandfonline.com/doi/abs/10.1080/21599165.2017.1348350?journalCode=fjcs21 Желающие ее прочесть могут оставить адрес в комментах - пришлю текст в pdf в течение недели
grey_dolphin: (Default)
2017-07-26 10:08 pm

еще раз про риски "распада России"

Среди фобий интересующейся российской политикой отечественной публики на одном из первых мест стоят предположения о грядущем территориальном распаде России в случае, если и когда произойдут кардинальные политические перемены. На вопросы о перспективах такого рода приходится отвечать часто, общаясь с самыми разными людьми (последний раз - во время публичной лекции в Лондоне). Видимо, опыт территориального распада СССР и стихийной децентрализации в России 1990-х оказали настолько сильное шокирующее воздействие, что никакого иного будущего для страны при смене режима эта (кажется, довольно немалая) часть публики просто и представить себе не может. Оговорюсь сразу - есть крайне небольшая, но весьма активная часть публики, которая воспринимает возможность территориального распада России не со страхом, а, наоборот, с надеждой, но об этих людях сегодня речь не пойдет. Не пойдет речь и о регионах Северного Кавказа в целом и о Чечне в особенности - эта проблематика заслуживает отдельного разговора (см., в частности, текст Гозмана на эту тему http://new.openrussia.org/notes/711798/). Мой пост - про the rest of Russia за пределами Чечни.

Сказать по правде, страхи перед территориальным распадом России (не СССР) и в 1990-е годы были сильно преувеличены. Отчасти это происходило как своего рода шлейф обвального распада СССР, отчасти стало результатом шантажной политики влиятельных лидеров российских республик, успешно добивавшихся от федерального Центра перераспределения власти и ресурсов в свою пользу (я об этом говорил в интервью трехлетней давности http://www.colta.ru/articles/90s/3413). В 2000-е годы окрепший Центр смог восстановить контроль над регионами, хотя и в разной мере, и вопрос о рисках территориального распада был снят с повестки дня. Но страх перед повторением опыта 1990-х оказался силен, и не стоит видеть в нем только происки кремлевской пропаганды.

Грозит ли России территориальный распад в случае смены политического режима - зависит от многих факторов, прежде всего - от того, произойдет ли этот процесс через 3-5 лет или, как предполагает мой коллега по ЕУСПб Дмитрий Травин, путинская система просуществует до 2042 года https://eu.spb.ru/images/M_center/Prosushestvuet_li_putinskaya_sistema_do_2042.pdf Но в любом случае нынешняя "вертикаль власти" столкнется с переменами, и не факт, что эти перемены будут менее болезненными, чем те, что российские регионы пережили в 1990-е. Прежде всего, вероятная децентрализация управления - особенно на фоне борьбы за власть на уровне федерального Центра, скорее всего, укрепит складывавшиеся более двух десятилетий региональные политические режимы, построенные на основе политико-экономических монополий, ключевую роль в поддержании которых играют главы регионов (недавний материал о Кемеровской области
https://meduza.io/feature/2017/07/24/u-vas-tut-sovetskiy-soyuz-kakoy-to рисует картину хотя и выдающуюся, но вовсе не противоречающую общим тенденциям). Эти региональные монополистические режимы служат важнейшей опорой нынешнего общероссийского режима, и они могут пережить еще не одну смену режима в Центре. Причем это вовсе не специфика России: Эдвард Гибсон в исследовании субнационального авторитаризма в Аргентине описывал провинцию, которой с 1949 года до начала 2000-х при разных политических режимах правил как своей вотчиной один и тот же губернатор, а затем - его молодая жена. Губернатор и его супруга в итоге попали за решетку, но политический режим в регионе остался неизменным... http://muse.jhu.edu/article/200278

Укоренненные региональные монополии в отдельных случаях вполне будут в состоянии прибегнуть к шантажу Центра в духе 1990-х годов, в то время как у новых федеральных властей может оказаться не так много политических инструментов для того, чтобы этим требованиям противостоять. Понятно, что спектр возможных вариантов тут достаточно широк, и делать прогнозы как в целом, так и по конкретным случаям - задача заведомо нерешаемая. Но в целом риски территориального распада, подобного тому, что пережил СССР в 1991 году, для rest of Russia объективно невелики (по крайней мере, пока что), хотя со временем они могут усилиться. А вот риски того, что укоренившиеся политико-экономические монополии в регионах станут препятствием политической демократизации и экономического развития страны, довольно высоки уже сегодня, и со временем они будут все более и более возрастать.
grey_dolphin: (Default)
2017-07-13 11:59 pm

по какой методичке учиилсь мединские

Мединского справедливо обвиняют в том, что будучи министром культуры и претендуя на статус доктора исторических наук, он не разбирается ни в истории, ни в культуре, подменяя их пропагандой. Хотя Мединский не слишком оригинален, было бы неверно искать истоки его подходов к истории и культуре в советском официозе. Скорее, их основа - советский анти-официоз. Но не совсем тот, который обычно имеют в виду, когда говорят о советской литературе, противостоявшей официозу. Об одном из таких произведений, ставшим своего рода методичкой, по которой учился министр Мединский и другие многочисленные мединские, напомнил в Facebook мой давний соавтор Сергей Рыженков.

Похоже, что из всего богатства литературных произведений, официально опубликованных в СССР в далеком 1964 году, политическую актуальность до наших дней сохранили лишь два. Одно - это бессмертный "Незнайка на Луне", известный всем и каждому. Второе - антисионистский роман-памфлет Ивана Шевцова "Тля" http://www.rusinst.ru/docs/books/I.M.Shevcov-Tlya.pdf Роман довольно красочно описывал нравы московской литературно-художественной тусовки времен "оттепели" в стандарном ключе соцреализма, и в духе пресловутой "Русской партии". Главные враги в романе - сионистская (сейчас борьба с сионизмом не в моде - следует читать "либеральная") клика формалистов и модернистов во главе с международно признанным Львом Барселонским (см. Серебрянников), с чьим бездушным антинародным искусством борются национально ориентированные художники, придерживающиеся партийных позиций. Собственно, партия и правительство (читай: РПЦ и АП) и выносят окончательный и бесповоротный художественный вердикт на последней странице романа, которая в свете недавней отмены балетной премьеры в Большом театре выглядит пророческой:

"- Победа!…
– Победа, Михаил Герасимович!…
– Полный разгром формалистов и абстракционистов!…
А он поднялся, тоже подожженный, насторожился вопросительно.
– Сейчас в Манеже выставку посетили руководители партии и правительства, – торопливо сообщил Карен.
– Ну и…? – Камышев ждет. А у тех весенние лица и глаза сияют радостью и восторгом.
– Досталось формалистам и абстракционистам… – сказал Машков.
– Но самое интересное, – заговорил весь багровый Еременко – что как-то по-новому, свежо прозвучали там слова Владимира Ильича (Владимировича? - grey_dolphin) о том, что искусство принадлежит народу, что оно должно быть понятно широким массам.
Лицо Камышева вдруг стало ясным, даже как будто, морщинки исчезли. Предложил всем сесть и сам осторожно опустился в кресло.
Наперебой ему рассказывали в деталях, что происходило сейчас в Манеже. Он слушал внимательно, широко раскрыв горящие глаза. И вдруг синие губы его дрогнули, глаза стали влажными. Не выдержал. Но это уже были слезы радости".

Роман был написан в начале 1950-х, но вскоре в СССР началась "оттепель", и "Тля" зависла, как будто бы не имея шансов на публикацию. Однако, по словам автора, "вдруг неожиданно сверкнули «лучшие времена»: Хрущев в центральном выставочном зале «Манеж» произвел разнос художников-модернистов. Вечером мне позвонил Вучетич и приподнятым голосом сообщил «грандиозную новость»: о выступлении Хрущева в «Манеже».
– Подробности лично! – возбужденно сказал он. – У меня сейчас Герасимов, Лактионов и другие товарищи, мы только что из «Манежа». Немедленно приезжай. У тебя же есть роман о художниках. Сейчас он ко времени...
Когда роман появился в продаже, первыми загалдели зарубежные голоса: «Голос Израиля», «Голос Америки» и прочие. Это послужило сигналом для советской печати, значительная часть которой находилась под влиянием сионистов..."

В итоге разразился скандал, Шевцова уволили из журнала "Москва", после чего он стал своего рода культовой фигурой для "русской партии" (о чем писал Николай Митрохин в своей одноименной книге, посвященной этому явлению), а его подвергшийся официальному разносу роман обрел немалую популярность. С позиций сегодняшнего дня подход и стиль романа выглядят как методичка для policy-makers в области истории и культуры на всех уровнях управления в России. И да, прав Сергей Рыженков: "Тля" сегодня - вполне себе must read для понимания логики этой самой cultural policy.
grey_dolphin: (Default)
2017-07-12 06:47 pm

как Аузан учинил creative distractions (sic!) и что из этого следует

Развернутое информативное интервью Аузана о препятствиях реформам в России: правильное описание симптомов удивительным образом сочетается со стандартным диагнозом: "во всех бедах России виновата культура" https://republic.ru/posts/84721 Ну и заодно язык у реформаторов неправильный (надо табуировать слово "реформы" хуже любого мата, ага), etc. etc.

Содержательно спорить с аргументом "во всех бедах России виновата культура" невозможно в принципе - более того, если его приводит policy-maker, то за этим стоит банальное признание собственной беспомощности, приправленное соусом из ссылок на World Values Survey. Но Аузан этим не ограничивается и подверстывает под "культуру", например, историю с российским законом о банкротстве, хотя Вадим Волков, на которого Аузан ссылается, анализировал этот случай как пример рациональных действий групп интересов - http://booksandjournals.brillonline.com/content/journals/10.1163/1573035042523668 культура тут ни разу ни при чем. "Расчет согласия", упоминаемый Аузаном, приводит его к мысли о том, что умасливать группы интересов соискателей ренты - это необходимое условие реализации реформ (Бьюкенен и Таллок вращаются в гробах, ага). Поэтому в качестве примера успешной реформы Аузан приводит решение, к которому сам приложил руку - отсрочку отмены лицензирования картографической деятельности на три года, до тех пор, пока сопротивлявшиеся этому решению генералы не ушли на пенсию... Экстраполируя этот случай на всю Россию, нетрудно понять сигнал - пока у власти Путин, никаких реформ нет и не предвидится, а пока что все можно списать на культуру.

Первый вопрос, который возникает по прочтении интервью: если Аузан понимает, что никакие масштабные реформы при нынешнем российском режиме в принципе невозможны, то зачем он надувает щеки и презентует себя как такого реформаторского гуру? Ведь как-никак декан экономического факультета МГУ, хороший лектор (хоть и с не очень хорошим английским), студенты его наверняка любят... частично ответ на этот вопрос дает статья самого Аузана десятилетней давности http://ecsocman.hse.ru/data/2010/12/01/1214822845/Auzan.pdf где он помимо прочего на с.55 пишет о "применении теории creative distractions Й.Шумпетера" (sic! - тут в гробу вращается уже Шумпетер!)

Не знаю, то ли сознательно, то ли по неведению, Аузан довольно точно охарактеризовал свою (и не только свою) деятельность в качестве эксперта по части policy reforms. Действительно creative distractions как они есть - ни прибавить, ни убавить. Жаль, что моя статья про politcs versus policy по-русски уже опубликована http://politeia.ru/files/articles/rus/Politeia-2017-2(85)-32-59.pdf Но так и подмывает написать про creative distractions в будущей англоязычной публикации...
grey_dolphin: (Default)
2017-07-06 10:07 am

forthcoming всякое-разное

В ближайшие месяцы должны выйти несколько книг с моим участием:

Cultural Forms of Protest in Russia, edited by Birgit Beumers, Alexander Etkind, Olga Gurova, and Sanna Turoma (Routledge, 2018) - https://www.routledge.com/Cultural-Forms-of-Protest-in-Russia/Beumers-Etkind-Gurova-Turoma/p/book/9781138956650 - книга по итогам семинара в Хельсинки, состоявшегося в мае 2014 года, моя глава про смену поколений и различия между протестами 1989-1991 в СССР и 2011-2012 годов в России. Выходит из печати 27 июля

Russian Modernisation: Structures and Agencies, edited by Markku Kivinen and Terry Cox (Routledge, 2018) - https://www.routledge.com/Russian-Modernisation-Structures-and-Agencies/Kivinen-Cox/p/book/9781138298835 - книжная версия спецвыпуска журнала Europe-Asia Studies (2016, vol.68, No.1), наша с Андреем Стародубцевым глава http://www.tandfonline.com/doi/full/10.1080/09668136.2015.1113232 Выходит из печати 2 октября

И, наконец, книга: Дмитрий Травин, Владимир Гельман,Андрей Заостровцев, Российский путь: Идеи, Интересы, Институты, Иллюзии (издательство ЕУСПб, 2018) - на основе недавних статей и препринтов Центра исследований модернизации Европейского университета в Санкт-Петербурге, я являюсь автором двух из девяти глав книги. Презентация книги в ЕУСПб запланирована на 18 ноября.
grey_dolphin: (Default)
2017-07-05 07:32 am

опросы Russian style как они есть

Читаем вместе статью "Треть россиян высказалась за ужесточение внутренней политики новым президентом" https://republic.ru/posts/84612

"Треть россиян считают, что новый президент, не зависимо от того, кто им станет, должен ужесточить внутриполитический курс. Об этом свидетельствуют результаты опроса «Левада-центра»... Как пояснил социолог «Левада-центра» Денис Волков, невозможно определить, что опрошенные имеют в виду ужесточением внутренней политики" (sic!).

Такой комментарий от одного из тех, кто сам и сочиняет формулировки вопросов ЛЦ, я понимаю следующим образом: поллстеры либо не в состоянии грамотно сформулировать вопрос, суть которого понятна респондентам, либо сознательно транслируют в формулировки вопросов свои фобии (ну или надежды), чтобы потом выдать ответы на них за то, что на самом деле думают респонденты, и вовсю интерпретировать отражение этих самых фобий или надежд. Поневоле вспоминаешь бессмертное "глупость или измена?"
grey_dolphin: (Default)
2017-07-01 09:05 am

know your enemy, дубль второй?

Не успел я подписать контракт с университетом Хельсинки о работе в должности Professor of Russian Politics, как получил письмо из другого весьма уважаемого университета из другой весьма уважаемой страны с приглашением... стать профессором по российской политике в этом самом другом университете (правда, не прямо сейчас, а через полтора года). Пришлось написать вежливое письмо с объяснением того, почему это невозможно - я сравнил это приглашение с предложением развестись, чтобы вступить в новый брак, сделанным прямо во время медового месяца :)

Я это рассказываю не только для того, чтобы продемонстрировать свою востребованность на международном академическом рынке. Но и для того, чтобы предположить, что конъюнктура этого рынка в сегменте Russian Studies, возможно, меняется на глазах. Совсем недавно состояние этого самого рынка в США оценивалась в категориях doom and gloom http://www.aseees.org/news-events/aseees-news-feed/report-state-russian-studies-us в Европе ситуация была еще хуже (она в Европе в целом хуже, не только в отношении Russian Studies). Но, похоже, российские власти своей агрессивной и непредсказуемой политикой смогли-таки убедить и бюрократов, и политиков, и academics в необходимости вкладывать ресурсы - финансовые и людские - в изучение России. Дэвид Энгерман назвал свою книгу о советологии Know Your Enemy, и подробно писал там, как потребность "знать своего врага" помогла создать новое научное знание (не всегда помогавшее по части policy) https://global.oup.com/academic/product/know-your-enemy-9780195324860?cc=ru&lang=en& - возможно, сегодня мы наблюдаем нечто аналогичное?

А другому университету я рекомендовал пригласить на пост профессора других коллег, которых всячески рекомендовал. О том, окажутся ли востребованы мои рекомендации, мы узнаем через полтора года. Так или иначе - больше профессоров Russian Studies - хороших и разных!
grey_dolphin: (Default)
2017-06-19 01:47 pm

как я поздравил секретаря обкома и что случилось потом

Глубокой ночью 19 марта 1990 года, после подведения итогов второго тура выборов в Ленсовет, на которых КПСС проиграла вчистую, а кандидаты, поддержанные блоком "Демократические выборы-90" получили большинство мандатов, я позвонил тогдашнему секретарю Ленинградского обкома КПСС Виктору Ефимову и поздравил его с окончанием власти коммунистов в городе (подробнее по ссылке на с.13
https://eu.spb.ru/images/M_center/M_44_15.pdf)

Вскоре после этого памятного для меня звонка адресат пропал с моего горизонта - о Ефимове я много лет ничего не слышал. И лишь недавно узнал, куда его занесло после обкома КПСС. Оказалось, что Ефимов не только занимался бизнесом и возглавлял макаронную фабрику (лапша на ушах, ага), но и участвовал в политике в качестве первого заместителя председателя концептуальной партии "Единение", в 2003 году баллотировался на пост губернатора СПб, затем возглавлял СПб Аграрный университет, и помимо прочего, а главное - написал труды, признанные экстремистскими http://www.fontanka.ru/2016/02/12/162/ и служил активным проповедником теории заговора, которой потчевал своих студентов. Словом, более чем богатая и неординарная биография деятеля КПСС, активно продвигавшегося по карьерной лестнице в эпоху перестройки. Повернись судьба иначе - запросто мог стать олигархом или министром.

Вот я и думаю: может, это мой звонок ему карму испортил?
grey_dolphin: (Default)
2017-06-04 10:55 am

скажи, кто твой тролль, и я скажу, кто ты

У меня появился свой персональный тролль - человек, специализирующийся на написании негативных рецензий о моих книгах. Вот последняя по времени рецензия в журнале Europe-Asia Studies на книгу Authoritarian Russia http://tandfonline.com/doi/full/10.1080/09668136.2017.1299920 - "афтару" не понравилось не только мое предположение о power-maximizing rationality политических акторов, но и то, что я охарактеризовал Медведева как receptionist, и афтар" посвятил всю рецензию поиску эмпирических свидетельств того, что я не прав. Годом ранее в том же журнале тот же автор критиковал другую мою книгу за плохой английский язык. Словом, похоже на то, что я не угодил незнакомому мне человеку самим фактом того, что публикую книги - излишне говорить, что польза от таких рецензий нулевая: не потому, что они негативные, а потому что они не по делу и не о том.

Погуглив, обнаружил, что ничего, кроме рецензий, "афтар" в последние годы не публикует вообще, и практически все его рецензии (не только на мои книги) именно таковы - не по делу и не о том. Его единственная книга вышла в 2004 году, и посвящена описанию журнала "Наш современник" периода 1981-1991 годов https://books.google.ru/books?id=W-eMDAAAQBAJ& довольно многословное "бла-бла-бла" про Куняева и прочую литературную публику, заметно уступаюшее работам Ицхака Брудного и Николая Митрохина по сходным темам. То есть, 60-летний "афтар" - правозащитник, в прошлом работавший школьным учителем в Зимбабве - внес в науку более чем скромный вклад, и по всей видимости, пишет рецензии ради того, чтобы подобным образом самоутверждаться. На критиков мне явно не везет: "беда, коль пироги начнет печи сапожник..."
grey_dolphin: (Default)
2017-05-23 11:32 pm

624 евро в месяц как предел мечтаний

Итоги опроса РОМИР о желательном, с точки зрения респондентов, семейном доходе журналисты представляют в категориях "россияне резко нарастили свои финансовые запросы", "забыли о скромности", "увеличили аппетиты" etc. http://www.rbc.ru/economics/23/05/2017/592413e89a794719acef440a Мысль о том, что растущий запрос на доходы отражает резкий рост расходов, похоже, не приходит в голову ни автору материала Екатерине Копалкиной, ни сотрудникам РОМИР.

На самом деле, финансовые запросы и аппетиты россиян вполне себе скромные. В среднем по стране предел мечтаний россиян в целом по стране - месячный душевой доход в 442 евро. У жителей городов-миллионников - 624 евро. That's it...
grey_dolphin: (Default)
2017-05-18 11:24 pm

моя лекция про авторитарную модернизацию - видео

На сайте Свободного университета Берлина размещена видеозапись моей лекции Temptations and Constraints of Authoritarian Modernization in Russia

http://www.oei.fu-berlin.de/institut/videos-oei/vorlesung-russian-revolution/Vladimir_Gelman_Temptations_and_Constraints_of_Authoritarian_Modernization_in_Russia/index.html
grey_dolphin: (Default)
2017-05-07 10:39 am

Critical Issues in the Research in Contemporary Russian Politics

Конференция в университете Хельсинки 1-2 июня 2017. Среди докладчиков - Генри Хейл, Лукан Вэй, Сэм Грин. Грэм Робертсон, Андресас Умланд, Юсси Лассила, Камерон Росс, Гульназ Шарафутдинова, Александр Либман, Андрей Стародубцев, Брайан Тэйлор, Кириилл Рогов, Элла Панеях и я http://www.helsinki.fi/aleksanteri/english/news/events/2017/contemporary_russian_politics.html
grey_dolphin: (Default)
2017-05-04 08:00 am

что общего между Россией и древней Грецией

Многие из тех, кто разделяет представления о России как великой-особой-уникальной стране и в силу этого поддерживает претензии ее лидеров на великий-особый-уникальный статус России, в качестве аргумента приводят достижения прошлого. Для кого-то таковые достижения - победа над нацизмом, для кого-то Толстой-Достоевский-Чайковский, для кого-то спутник-Гагарин...

Важно, однако, что все эти достижения не имеют отношения к сегодняшнему дню нашей страны. В этом плане их можно сравнить с достижениями древней Греции - Гомер-Аристотель-олимпийские игры-триста спартанцев. Но сегодня никто не воспринимает прошлое как аргумент в пользу великой-особой-уникальной роли Греции в современном мире, несмотря на все красноречие ципрасов-варуфакисов. Нынешняя Греция - вполне себе обычная, если не сказать - заурядная страна со многими проблемами, прекрасное место для туризма, и не более того (но и не менее). Разница лишь в том, что достижения Греции в совсем уж далеком прошлом, а России - в относительно недавнем. Но это не повод к тому, чтобы относиться к этим достижениям по-разному. That's it...
grey_dolphin: (Default)
2017-04-01 07:50 am

Russians are protesting! Why?

Под этим заголовком в политологическом блоге The Monkey Cage на сайте The Washington Post опубликована подборка текстов восьми авторов, включая мой (а также Грэма Робертсона, Реджины Смит, Томилы Ланкиной и других) http://jordanrussiacenter.org/news/russians-protesting-monkey-cage-symposium/#.WN8wPE2a1kR Строго говоря, я написал не о протестах как таковых, а о реакции на них со стороны российских властей - в духе прежней статьи о "политике страха", опубликованной полтора года назад http://www.counter-point.org/64-2/