grey_dolphin: (Default)
СЛОНЗа что ж вы Генку-то Онищенко?



Читать материал



…ведь он ни в чем не виноват. В самом деле, со времен отметившегося «монетизацией льгот» Михаила Зурабова редкий чиновник получал дозу критики, обрушившуюся в последние недели на главного санитара страны, пытающегося закрыть россиянам выезд за рубеж, дабы уберечь страну от нашествия свиного гриппа. При этом огонь критики во многом сводится к негативным оценкам личных и деловых качеств онищенко (здесь – с маленькой буквы, поскольку речь идет не столько о конкретном чиновнике, сколько о социальном явлении). Эти оценки трудно оспаривать, но они лишь затуманивают причины, побуждающие онищенко (и многих других онищенок) поступать именно так, а не иначе.

Большинство критиков онищенко и онищенок исходят из того, что чиновник должен действовать в интересах общества, и его попытки обеспечить исполнение своих обязанностей по защите от угрозы эпидемий путем препятствования реализации конституционных прав граждан на свободу передвижения реализации этих интересов прямо препятствуют. Но достаточно перелистать любой учебник по теории общественного выбора, чтобы образы чиновников как государственных мужей (и жен), пекущихся об общественных интересах, растаяли как дым. На их место приходит образ совсем другого чиновника – столоначальника, озабоченного, прежде всего, собственными интересами и интересами возглавляемого им (ей) ведомства. Нет, речь идет не о коррупции (это другая тема, заслуживающая отдельного разговора), а о других, не менее важных интересах. В основе действий рационального чиновника, возглавляющего то или иное ведомство, лежит стремление увеличить бюджет своего учреждения, иногда при этом расширив его штат и сферу влияния. Кроме того, он (она) также стремится к тому, чтобы минимизировать издержки своего ведомства и минимизировать его ответственность. Проще говоря, главная задача любого столоначальника – максимизировать свои ресурсы с тем, чтобы всем распоряжаться и ни за что не отвечать. В этом смысле подавляющее большинство столоначальников (не только российских) следует рассматривать как больших или маленьких онищенок, и деятельность главного санитара страны – отнюдь не исключение, а, скорее, правило. Просто угроза эпидемии стала для онищенко шансом на достижение своих целей, недоступным для большинства его коллег. Нельзя не отметить, что российский главный санитар этим шансом блестяще воспользовался, тем самым подав пример и другим онищенкам нашей страны.

Почему же в большинстве других стран тамошние онищенки, имеющие сходные стимулы к максимизации ресурсов и минимизации ответственности своих ведомств, все же действуют совершенно иначе? Причины лежат вовсе не в их личных или деловых качествах, а в механизме политической подотчетности чиновников. В стране, где парламент служит местом для дискуссий, подобные шаги тамошнего онищенки, скорее всего, вызвали бы разбирательства в соответствующих комиссиях и/или на пленарных заседаниях и протесты оппозиции с соответствующими оргвыводами. Впрочем, скорее всего, до этого бы дело даже не дошло: если не отдельные члены правительства, то президент или премьер-министр заблаговременно дали бы по рукам зарвавшемуся чиновнику, не без оснований опасаясь политических последствий для своего будущего, особенно в условиях конкурентных выборов. Даже в однопартийных режимах существует политический контроль над чиновниками со стороны правящей партии: в Советском Союзе не в меру ретивые онищенки время от времени получали выговоры по партийной линии, а иногда по решению партийных органов перемещались на менее значимые посты. В стране же, где парламент местом для дискуссий не является, а «партия власти» усердствует лишь в лизоблюдстве в адрес национального лидера, руки у чиновников развязаны, а их бесконтрольность цветет пышным цветом.

Попытки же подменить политическую подотчетность административной, когда единственной управой на онищенок становится добрая (или недобрая) воля их начальников, лишь усугубляет ситуацию произвола. Тот же Дмитрий Медведев может сколь угодно долго возмущаться поведением чиновников, пытающихся брать с подведомственных им граждан деньги за каждый свой шаг, но едва ли этот гнев способен изменить стимулы к поведению столоначальников. И даже вероятное наказание отдельно взятого онищенко не имеет смысл без политической подотчетности как угрозы для онищенок как явления. Впрочем, сегодня в Кремле господствует стремление любой ценой не допустить сколь-нибудь значимых изменений в политическом устройстве нашей страны. А значит, онищенки смогут по-прежнему беспрепятственно добиваться своих целей – по крайней мере, до тех пор, пока их действия не приведут страну к катастрофе масштаба чернобыльской.
grey_dolphin: (Default)
Если опустить бытовые детали, то все произошло именно так. В ночь на 1 июля я был госпитализирован с диагнозом «закрытый оскольчатый перелом хирургической шейки левой плечевой кости со смещением отломков». В больнице мне успешно сделали непростую операцию, насадив переломанные и смещенные отломки на пожизненно находящийся теперь внутри моего плеча имплант – титановую пластинку. Хотя впереди – долгий и непростой процесс восстановления, все же можно считать, что худшее уже позади, да и вообще я более-менее легко отделался. Побочным эффектом 17 дней моего стационарного лечения, помимо прочего, стал незапланированный опыт включенного наблюдения за тем, как функционирует наше здравоохранение на примере отдельно взятого случая травматологического отделения обычной городской больницы (как говорят – далеко не самого худшего по нынешним меркам).

На мой взгляд, главной болезнью нашего здравоохранения является его структурная бедность – объективно обусловленная и в краткосрочной перспективе принципиально непреодолимая. Главным же средством лечения этой болезни выступают платежи ad hoc, которые стремятся извлекать с каждого конкретного пациента и больница в целом, и ее подразделения, и отдельные сотрудники. Отчасти их выплачивают страховые компании (если пациенты застрахованы в системе добровольного медицинского страхования), но, прежде всего – сами пациенты и их родственники, как официально, так и неформально. Беда в том, что это лекарство в известной мере оказывается хуже самой болезни, поскольку оно воздействует на здравоохранение не как витамин, а, скорее, как наркотик – глушит боль, но разрушает организм. Понятно, что без платежей больница, где официальная зарплата санитарки со всеми надбавками и проч. составляет 10000 рублей, а норматив смены постельного белья для лежачих больных – 1 раз в 2 недели, наверное, не могла бы осуществлять сколь-нибудь серьезное лечение. Но ситуация, при которой извлечение платежей составляет едва ли не главную цель и основное содержание работы персонала (прежде всего, административного), ведет к тому, что не приносящие платежей элементы системы здравоохранения либо вовсе отмирают, либо консервируются в своей неэффективности, либо в худшем случае препятствуют успешному лечению пациентов. В наибольшей мере разрушительные процессы затрагивают нижние звенья больничной иерархии – администраторов, медсестер, санитарок, которым достается лишь малая доля платежей (в основном, неформальных). В этой среде сложилась трудовая этика минимизации издержек путем систематического заметания мусора под кровати пациентов и заведомо недобросовестного исполнения не приносящей платежей доли служебных обязанностей («почему Вас надо на рентген на каталке бесплатно возить – Вам ведь вчера операцию сделали, а не сегодня»). На уровне менеджмента господствует допотопное длительное согласование назначений и процедур (компьютеры в ординаторской и на отделении используются в основном для игр и для распечатки справок), а лечение по субботам и воскресеньям сводится до минимума, в силу чего основным занятием пациентов в эти дни становится нарушение больничного режима. Наконец, стремление к извлечению платежей усугубляет информационную асимметрию между пациентами и больницей, провоцируя последнюю к сокрытию, а то и к явному искажению сведений, сообщаемых пациентам и страховым компаниям (в частности, судя по бумагам, мне было сделано куда большее количество диагностических и лечебных процедур, нежели на самом деле). Хотя мой опыт не позволяет однозначно судить о том, каково влияние платежей на процесс лечения как таковой, нетрудно предположить, что у больницы велики стимулы к тому, чтобы не приносящих платежей пациентов держать в стационаре недолго и лечить кое-как, а платежеспособных пациентов, наоборот, основательно «раскручивать» на новые платежи.

Кто-то на этом месте мог бы воскликнуть: «вот до чего довели реформы наше здравоохранение!» Однако, если обратиться к «Раковому корпусу» Солженицына, где описано положение дел в отечественном здравоохранении полвека назад, легко увидеть, что еще задолго до всяких «реформ» отмечались и информационная асимметрия, и наплевательское отношение к пациентам, и разложение нижних звеньев больничной иерархии. Так называемые «реформы» здравоохранения, а точнее, их отсутствие – лишь перевели эти застарелые болезни из скрытой формы в открытую, в то же время не предложив никаких иных способов их лечения, кроме платежей. В результате возникает парадокс: если медицина и добивается успехов в ходе пребывания пациентов в стационаре, то это происходит не столько благодаря системе здравоохранения, сколько вопреки ей (я имею в виду здесь лечение «обычных» пациентов, а не тех, кто способен на полную оплату своего лечения за свой счет или за счет страховых компаний – такие случаи для рядовых больниц относительно редки).

Впрочем, подобное предложение на рынке услуг здравоохранения, как водится, встречает со стороны пациентов и соответствующий спрос. Вот пациент, внешне похожий на Дмитрия Быкова, с надеждой спрашивает при выписке у врача: «доктор, Вы главное мне скажите: бухать-то можно?» – и, услышав от доктора назидательное, типа «надо пить молоко и повышать содержание кальция», радостно восклицает: «значит, будем водку на мелу настаивать!» Таким пациентам никакое здравоохранение не страшно…
grey_dolphin: (Default)
Одна из самых больших надежд, которые питала и продолжает питать не утратившая интерес к российской политике прогрессивная общественность, связана с явлением, которое принято называть "борьбой башен Кремля" - с конфликтами различных клик и группировок в российском руководстве. Неявно надежды общественности подразумевают, что рано или поздно эти конфликты могут подорвать монополию правящей группы на принятие решений и тем самым принудить российские элиты к открытой конкуренции. Такое развитие событий и впрямь не исключено, но оно не является единственно возможным. Сама по себе борьба клик, предполагающая тактические альянсы борющихся внутри административного механизма группировок присуща почти что любым политическим системам, будь то царская Россия (примером может служить детальное описание воззрений "партий" на войну с Наполеоном в "Войне и мире") или даже позднесталинский СССР, когда режим перешел от Большого террора к более-менее селективным репрессиям и тем самым открыл окно возможностей для "борьбы бульдогов под ковром". Разница между такой борьбой клик и конфликтами элит в условиях демократии состоит, по крайней мере, в одной "мелочи" - отсутствием зависимости исхода конфликтов от результатов выборов.

Проблема в том, что борьба клик при авторитаризме не только далеко не всегда выливается в открытую конкуренцию, а, наоборот, зачастую служит инструментом поддержания статус-кво. Во-первых, лидеры режимов получают отличную возможность проводить политику "разделяй и властвуй", не допуская появления ad hoc направленных против режима коалиций негативного консенсуса. Во-вторых, у них возникают возможности для селективного наказания или поощрения представителей тех или иных клик, создавая у них дополнительные стимулы для лояльности режиму. В-третьих, наконец, у не включенных в борьбу клик "аутсайдеров" (включая и прогрессивную общественность) поддерживаются ложные иллюзии в отношении перспектив режима, также поддерживающие статус-кво. Борьба клик лишь симулирует открытую конкуренцию, но не заменяет ее.

Между тем, от исхода борьбы клик в нынешних условиях, по большому счету, зависит не так уж и многое. Как говорится, "ворон ворону глаз не выклюет"...
grey_dolphin: (Default)
Новая колонка на slon.ru по мотивам размещенного почти год назад в этом журнале поста. За год, впрочем, проблема не утратила актуальность, скорее - наоборот:

СЛОНСпрос на права человека

Можно ожидать, что на рынке правозащиты появится новое предложение, ориентированное на спрос со стороны более широких слоев сограждан, но при этом едва ли хоть как-то соотносящее себя с постматериалистическими, да и в целом с либеральными ценностями.

Читать материал



UPD: в подтверждение актуальности проблемы - цитата из комментария к моей статье на slon.ru от некоего юзера "logic": "только я вот что-то не помню, чтобы в конституции РФ было прописано право человека на своевременное получение пенсии. Этим профсоюзы и т.п. должны заниматься, а не правозащитные организации".
grey_dolphin: (Default)
Мое интервью [livejournal.com profile] st_monroe для slon.ru - его сопровождает фото, которое мне активно не нравится (но уже ничего не поделаешь...)




СЛОН



Без политического контроля отслеживать доходы и честность чиновников не получится

Читать материал





grey_dolphin: (Default)
Более года назад в этом журнале появился пост, озаглавленный "у меня зазвонил телефон..." (про мой телефонный разговор с - alledgedly - Владиславом Сурковым) http://grey-dolphin.livejournal.com/174417.html Теперь есть повод вынести в заголовок продолжение известной фразы. Говорит... ну не совсем слон, а slon.ru, предложивший мне вести свой блог на их сайте. Хотя, судя по формату, речь идет не столько блоге, подобном этому, сколько о колонке. Посмотрим, во что это выльется. Пока что там появился вот этот мой текст:


СЛОН



Успешные авторитарные режимы (и российский авторитаризм здесь отнюдь не исключение) – это довольно сложные политические конструкции, которые не могут рухнуть только лишь из-за ухудшившейся внешней среды, без дополнительных усилий политиков.

Читать материал






Некоторые текущие и прежние материалы этого журнала я также планирую опубликовать на slon.ru - например, вот:


СЛОН



Заведующий кафедрой местного университета, качая головой, спросил меня: "скажите, а как надо проводить либерализацию в Узбекистане, чтобы у нас не было конкуренции на выборах?"

Читать материал






В этом журнале все остается по-прежнему...
grey_dolphin: (Default)
Во время трансляций полуфиналов Евровидения в перерывах между песнями на экранах не только Первого канала, но и всей Европы, на экранах появлялись надписи типа «Ded Moroz*» (* Santa Klaus), «Medved*» (* Bear), ну и так далее. Казалось бы, отличную возможность для бесплатной рекламы страны можно было использовать более зрелищно – показать европейским телезрителям российские природные ландшафты, архитектурные памятники, и много чего еще (слава Богу, в России есть на что посмотреть). Но Первый канал предпочел наименее привлекательный с точки зрения телезрителей вариант. Ведь для человека, не владеющего русским языком, Borshch и Matryoshka выглядят бессмысленной абракадаброй – все равно как если бы с помощью фразы по-русски «Ту би о нот ту би» нас с Вами пытались убедить в гениальности Шекспира. А для тех, кто владеет русским языком, эти надписи выглядят убогим кривлянием и более ничем.

Почему же Первый канал, на котором вроде как неглупые люди работают, столь навязчиво продвигает на экран Deda Moroza? Ответ прост: наших чиновников (в данном случае – чиновников от телевидения) заботит мнение не потребителей, а начальства. Главное – не имидж России, а то, как за него отчитаться перед Сурковым, Путиным или Медведевым или каким-то еще Большим Начальником (нужное подчеркнуть). И, конечно же, надо показать ему, что мы тоже ne laptem shchi khlebaem и что даже выглядим pochti kak Evropa. Почти, да не совсем. Когда перевод слов и смыслов подменяется имитацией и сводится лишь к подмене знаков кириллицы латиницей, то получается совсем не Европа, а просто-напросто polnaya zhopa.
grey_dolphin: (Default)
У нас в стране (впрочем, не только у нас) порой входят в моду те или иные оказавшиеся злободневными термины, которые иногда начинают обсуждаться в контексте, далеком от изначального смысла. В ходе кризиса возникла мода на обсуждение пересмотра некоего "общественного договора", якобы имеющего место между властью и обществом в России. То есть, эти разговоры велись и ранее, особенно интенсивно в 2006-07 годах, в преддверии смены главы государства, но никакого влияния на политику не оказывали и оказать не могли.

Все суждения об "общественном договоре" в России исходят из ложной посылки о том, что доминирующий агент по каким-то причинам вообще склонен о чем-то договариваться с агентами миноритарными. Эта посылка, однако, не подтверждается практикой ни в бизнесе, ни в политике. Если миноритарные агенты разобщены и не способны организованно противостоять доминирующему, то ни о каком договоре речи быть не может. Максимум, что может возникнуть в такой ситуации - это временное соглашение доминирующего агента с миноритариями о сохранении статус-кво, не предполагающее гарантий и оттого неустойчивое. Собственно, "общественный договор" появляется как раз там и только там, где доминирующий агент отсутствует и/или там, где конкурирующие миноритарные агенты пытаются не допустить самого существования такого агента и для этого ищут способы взаимного ограничения. В таких категориях, например, Норт и Вейнгаст анализировали английскую "славную революцию", таким "общественным договором" был пакт Монклоа, и в какой-то мере даже польский "круглый стол" 1989 года. Во всех этих случаях имело место соглашение как минимум двух более-менее сопоставимых по своему потенциалу агентов, не допускающее его одностороннего пересмотра.

Сегодня в России никаких агентов, кроме правящей группы и ее сателлитов, нет и не просматривается. По крайней мере, пока в стране нет никого, способного поодчиночке или в кооперации с другими агентами что-либо ей противопоставить (кроме разговоров). Поэтому когда у нас говорят о существовании некоего "общественного договора", а тем более о его пересмотре, то на самом деле и сам "договор", и его пересмотр касаются лишь условий временного соглашения о разделе ренты, и не более того (но и не менее). Конечно, для самих участников "договора" (или, скорее, сговора) условия доступа к ренте имеют большое значение, только не надо называть их условиями "общественного договора". Следует отдавать себе отчет в том, что при сохранении в стране нынешней политической системы "общественный договор" вообще не актуален как элемент политики и остается лишь сугубо научным термином.
grey_dolphin: (Default)
Одним из заметных общественных изменений последних лет стала почти абсолютная маргинализация в нашей стране как дискурса о правах человека, так и подымающих эти вопросы правозащитников. Проще всего было бы считать эти процессы лишь следствием политики властей, которые приложили и прикладывают немало усилий по их дискредитации. Но списывать все только на происки Кремля было бы неверным и недальновидным - на мой взгляд, ситуация намного сложнее. Те гражданские, а тем более политические права, которые в основном находятся в поле зрения правозащитников, в значительной мере оказываются не востребованы обществом в целом (хотя они могут быть значимы для отдельных, но не слишком больших групп) - то есть, (довольно значительное) предложение в этой сфере в 1990-е годы перестало встречать спрос. Проще говоря, защита прав меньшинств не пользуется спросом в стране с высоким уровнем социального неравенства и низким уровнем толерантности, тем более если не существует значимых политических сил, которые ставят эти вопросы в повестку дня. Какие бы безобразия ни творились в отношении, например, этнических меньшинств, это никого, кроме узкого круга правозащитников, не волнует до тех пор, пока либо не произойдут массовые беспорядки, либо не появится сильная оппозиция, которая использует этот повод для критики властей (хотя при этом на права человека как таковые им может быть тоже наплевать). В то же время, те права человека, которые значимы в глазах общества в целом (прежде всего, в социальной и экономической сфере) в гораздо меньшей степени были важны для правозащитников (много ли было их выступлений против хронических невыплат пенсий в 1990-е годы?) Сейчас, правда, тенденции меняются в связи с тем, что явления, подобные уплотнительной застройке в больших городах, изъятию государством собственности граждан и т.д. становятся центральными для правозащитной тематики. Проблема в том, что в нынешней политической ситуации спрос на правозащиту такого рода оказывается недостаточно удовлетворен, поскольку потенциал тех организаций, которые в принципе могли бы такой спрос удовлетворить, в последние годы был подорван: иными словами, спрос на правозащиту сегодня не встречает достаточного предложения.

Profile

grey_dolphin: (Default)
grey_dolphin

July 2017

S M T W T F S
       1
234 5 678
910 11 12 131415
1617181920 2122
2324 25 26272829
3031     

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 28th, 2017 04:42 am
Powered by Dreamwidth Studios